Власть — прибыльный бизнес? Почему молодежь мечтает о госслужбе

Почему титульные этносы России выбирают госслужбу, а не бизнес

Мы продолжаем публиковать результаты свежих научных работ молодых исследователей. Сегодня внимание привлекла тема занятости титульных этносов России, в том числе – народа саха. В качестве источника использовано исследование 2025 года публикации, молодого автора из Уфимского вуза, построенное в том числе на материалах региональной якутской науки. С чем-то можно согласиться, с чем-то уже поспорить, опираясь на более свежие данные

В массовом сознании до сих пор живы стереотипы о том, чем должны заниматься народы России. Якут – это животновод, суровый охотник или огранщик алмазов, башкир – пасечник, тувинец – скотовод в степи, а дагестанец – либо строитель, либо борец, что апеллирует стереотипам традиционных занятий народов. Но вопросы упираются на реальную смену социальных паттернов и модернизацию привычных укладов, случившихся на рубеже 20-21 веков, сформировавших облик региональных этнических групп.

Миляуша Сиразетдинова из Уфимского университета науки и технологий проанализировала 114 научных работ за четверть века (с 2000 по 2025 год) и составила карту «трудового ДНК» страны (необходимо учесть, что время стремительно меняется и сегодня идут взрывные процессы смены социальных и культурных предпочтений, а данные оперируемые автором устаревают и нуждаются в уточнении новыми измерениями). Выяснилось, что реальность сложнее стереотипов и даже карикатур. Ученые зафиксировали четкий тренд последних лет: представители титульных этносов от Тувы до Дагестана массово уходят в гуманитарную сферу, государственную службу и науку, оставляя промышленность и агрессивный бизнес «приезжим».

Справка: Ссылка на научный источник: Сиразетдинова М. Ф. Сферы занятости титульных этносов России (на примере тувинцев, башкир, калмыков, бурят, хакасов, якутов и дагестанцев) / М. Ф. Сиразетдинова // Новые исследования Тувы. – 2025. – № 4. – С. 287-304. – DOI 10.25178/nit.2025.4.16. Ссылка: https://cyberleninka.ru/article/n/sfery-zanyatosti-titulnyh-etnosov-rossii-na-primere-tuvintsev-bashkir-kalmykov-buryat-hakasov-yakutov-i-dagestantsev 

Эффект учительской династии

Главный работодатель для якута, бурята, хакаса или калмыка сегодня – это государство. Сферы образования, науки, культуры и МВД перенасыщены представителями местных этносов.

Ирина Подойницына называет работу в образовании своеобразным «культурно-наследуемым» прорывом народа саха. Около одной пятой всех якутов работают учителями. Это не просто статистика, это династийный код. Дети учителей становятся врачами и чиновниками, формируя региональную интеллигенцию, которая держит республики на плаву.

Схожая картина у других народов. Миляуша Сиразетдинова отмечает, что высокая концентрация башкир в науке и культуре сохраняется десятилетиями. В Дагестане целые села исторически специализировались на подготовке научной элиты еще с царских времен, когда там открывались первые светские школы. Для этих народов государственная служба всегда была безопасным социальным лифтом, альтернативой рискованному рынку.

Почему они боятся станков?

Если зайти на крупный завод в Сибири или на Урале, среди рабочих у станка вы встретите кого угодно, но реже всего – местного представителя титульного этноса. Исследователи называют несколько причин этого разрыва:

1. Поздняя урбанизация. Массовая паспортизация и переезд коренных жителей из сел в города начались только после Великой Отечественной войны. До этого их мир ограничивался колхозом. Когда русские и татары уже имели опыт фабричного труда, саха и тувинцы только привыкали к жесткой «дисциплине звонка». Индустриальное отношение ко времени – пунктуальность, монотонность, синхронизация – чуждо обществам, где ритм жизни веками задавало «тувинское время» экстенсивного скотоводства.
2. Историческая изоляция. Советская индустриализация часто опиралась на оргнаборы извне. Местное население воспринималось как ресурс для сельского хозяйства. Постсоветский рынок лишь закрепил этот перекос: торговля и сфера услуг стали вотчиной мигрантов, умеющих быстро адаптироваться и работать без выходных.
3. Ценностный конфликт. И.М. Хабаева указывает, что ценности кочевых цивилизаций – свобода и автономия – прямо противоречат промышленным регламентам. Буряту или тувинцу психологически сложно запереть себя в цеху ради выполнения плана, если его идентичность требует простора и творчества.

Однако миф о неспособности коренных народов к технике рушится. В Якутии доля саха в промышленности местами кратно превышает численность русских – речь идет прежде всего об алмазодобывающей и ювелирной отраслях. Тувинская молодежь тоже все чаще идет в индустриальный сектор, опровергая тезис об отсутствии склонностей кочевников к тяжелому труду.

Торговля: чужой караван-сарай

Еще одна поразительная деталь обзора – низкое представительство титульных этносов в бизнесе и торговле. Если открыть реестр предпринимателей в Кызыле, Элисте или Абакане, значительную долю составят приезжие.

Тувинцы ассоциируют торговлю с диаспорами Северного Кавказа и высокой финансовой грамотностью русских. Для них коммерция долгое время оставалась инструментом выживания (этнопредпринимательство), а не способом бесконечного масштабирования капитала. Как отмечают исследователи Тюхтенева и Дабиев, получение прибыли для многих тувинских и калмыцких бизнесменов носит инструментальный характер: заработать на дом, машину, свадьбу детей и вернуться к размеренной жизни. Рисковать всем ради захвата рынка готовы единицы.

При этом внутри регионов работает мощная система сетевой взаимопомощи. Барлыбаева и другие авторы описывают феномен этнического предпринимательства в Башкирии, где самые длинные очереди на ярмарках выстраиваются к известным семьям пчеловодов. Здесь доминируют родственные связи и трудовые династии, но эта модель редко выходит за пределы своего района или республики.

Гендер, религия и цифровизация

Обзор показывает, что научный интерес к теме резко вырос в 2016 году, достиг пика в 2018-м и снова пошел вверх в 2022–2024 годах. Исследователи перестали смотреть на этносы как на монолит. Теперь их интересует влияние пола и веры.

В Дагестане религиозные нормы напрямую влияют на экономику: виноделие при наличии идеального климата считается аморальным занятием, что закрывает целую нишу легального бизнеса. В Туве буддистские ценности созерцательности вступают в конфликт с капиталистической гонкой.

Женщины национальных республик также демонстрируют уникальные стратегии. Л.И. Винокурова описывает тяжелый зимний труд женщин в сельской Якутии XX века, а современные исследования показывают гендерный разрыв в трудовой миграции: женщины-калмычки и тувинки уезжают на заработки иначе, чем мужчины, часто выбирая бюджетную сферу ради стабильности.

Заключение

Цифровизация начала менять ландшафт занятости быстрее, чем заводы. Возможность удаленной работы позволяет творческой молодежи оставаться в «родных степях», работая на федеральные компании, не ломая свой традиционный уклад.

Обобщение массива данных позволяет выделить общие закономерности и специфические черты трудовых траекторий рассматриваемых этносов.

Общие тенденции:

• Концентрация в гуманитарном секторе: Для всех рассмотренных групп характерно высокое представительство в сферах государственной службы, науки и образования. Это объясняется исторически сложившейся политикой СССР по формированию национальных элит из интеллигенции, а также престижем административного ресурса.
• Роль неформальных институтов: Трудовые предпочтения чаще определяются существованием династий, родственных и соседских связей, нежели узкоэтнической сетевой взаимопомощью.
• Сохранение традиционализма: Несмотря на модернизацию, большинство этносов сохраняют связь с сельским хозяйством и животноводством как резервным видом деятельности, однако наблюдается переход к оседлости и технологизация производства.

Факторы низкой представленности в промышленности и бизнесе: Исследование опровергает гипотезы об изначальной неспособности коренных народов к индустриальному труду. Низкая вовлеченность обусловлена социально-историческим контекстом:

• Историческая урбанизация: Индустриальные предприятия в советское время комплектовались преимущественно внешними мигрантами, тогда как коренное сельское население было ограничено паспортным режимом и привязкой к колхозам.
• Инфраструктурные ограничения: Отсутствие развитой дорожной сети и каналов сбыта продукции делает промышленное производство и торговлю нерентабельными во многих регионах (особенно в Туве и на Северном Кавказе).
• Культурно-временные паттерны: Отмечается влияние традиционного восприятия времени (например, концепция «тувинского времени») и ценностей автономии, которые вступают в противоречие с жестким регламентом фабричного производства.

Специфика отдельных этносов:

• Башкиры: Демонстрируют высокую концентрацию в образовании, науке, МВД и судебной системе при стабильно низкой доле в машиностроении и торговле по сравнению с русскими и татарами.
• Дагестанцы: Сферы специализации выходцев из крупных сел сформированы в советский период – это государственная служба и наука. Влияние исламских ценностей прослеживается в ограничениях определенных видов бизнеса (например, виноделие).
• Саха (якуты): Единственная группа, чья представленность в промышленности сопоставима с русским населением (в частности, в ювелирной и алмазообрабатывающей отраслях). Около 20% занятых саха работают в сфере образования, сохраняются сильные учительские династии. При этом фиксируется резкое падение занятости в сельском хозяйстве (в 6,4 раза за поколение).
• Тувинцы: Сохраняют выраженную склонность к работе со свободным графиком (наука, медицина) и государственную службу. Высокий уровень неформальной занятости обусловлен транспортной изолированностью региона.

Выводы: Трудовая дифференциация титульных этносов России детерминирована не столько ментальными или национально-психологическими особенностями, сколько стартовыми условиями модернизации, советским наследием национальной политики и текущим экономико-географическим положением регионов. Современная научная повестка смещается от констатации факта разделения труда к поиску механизмов интеграции традиционной этнокультуры в новые экономические уклады, включая креативную экономику и высокотехнологичные сектора.

***

В экспертных дискуссиях до сих пор упускается важнейший аспект: ключевой вызов для народов России – судьба села. Это происходит на фоне пересмотра тенденций глобализации, которые долгое время казались незыблемыми. Модернизация, исторически выросшая из фабричного производства и городского быта, впервые со всей очевидностью обозначила эту проблему в регионах страны. Реальная этническая идентичность формируется не в городе, где она неизбежно размывается «искусственной» средой.

Сельская местность нужна государству не столько как демографический резерв или социально-политическая опора. Её главная функция – быть тылом, который поддерживает равновесие и чувство внутреннего стратегического комфорта на обширной территории государства. По сути, покидая малую родину, народы теряют свою природную и метафизическую силу становления. Экология среды и сохранение сельскохозяйственного тыла – это два ключевых вызова для народов.

Когда иссякает подпитка от села, корни народа утрачиваются. За два поколения этнос растворяется в городской среде. Успешным остается лишь тот, кто возродил село, нашел способ дать глубинке новую экономическую мотивацию и современный смысл существования. Весь творческий потенциал и технико-технологические достижения современных культур запитаны связью с землёй. Без неё исчезает развитие, а вслед за ним исчезает и сам народ.

Пользуйтесь электронной версией «Энциклопедии Якутии» от Академии наук РС (Я): https://opac.nlrs.ru/enc/

Сайт Академии наук Якутии: https://asyakutia.ru/

Официальная информация Министерства образования и науки РС (Я): https://minobrnauki.sakha.gov.ru/

Подписывайтесь на каналы и социальные сети Академии наук Якутии:

https://rutube.ru/channel/24490370

https://vk.com/public217206078

https://t.me/AkademyRepSakha

На чем держится духовное родство саха?