Отказ и присвоение: что общего у скандалов вокруг Галы Борзовой и бренда Muus

Этим летом модная среда пережила два публичных скандала подряд и на первый взгляд, совершенно разных. Обе возмутительницы из Якутии и одна из Питера.

Стилист Гала Борзова заявила, что не любит работать с клиентками больше 42 размера, и получила волну хейта. Почти одновременно бренд Muus обвинил петербургский Kosskoss в краже дизайна «рукавов», а Kosskoss ответил, что вдохновлялся европейским Ренессансом. Разные поводы, разные героини, разные площадки конфликта. Но если посмотреть внимательнее, оба скандала это про одно и то же. Про право модной индустрии проводить границу и решать, кто и что достойно называться своим.

Два случая, одна логика

Гала Борзова, по сути, объявила о праве на отказ: она художник, а не «специалист визуальной коррекции», и не обязана работать с телами, которые не вписываются в её эстетику. Muus, в свою очередь, отстаивал право на присвоение: «рукава» это наше якутское, оригинальное, укоренённое в культуре, и никто не смеет повторить это без разрешения.

Отказ и присвоение. На самом деле два зеркальных жеста одной и той же логики эксклюзивности. Мода как индустрия держится на дефиците: дефиците подходящих тел, дефиците оригинальных образов. Как только этот дефицит формулируется вслух, то начинается скандал, потому что публика воспринимает индустрию моды как нечто демократическое (её продукты продаются всем, её образы транслируются в массы), а сама индустрия внутри себя устроена по элитарному принципу.

Гала Борзова выносит вердикт о теле, Muus выносит вердикт об оригинальности и обе говорят не как ремесленницы, а как арбитры вкуса, от лица целого дома, хотя дом у каждой пока умещается в небольшой блог в запрещенной РФ сети. Это же движение когда-то проделала Коко Шанель, отказавшись одевать «недостаточно стройных», и Анна Винтур, решавшая своим словом, что вообще считается модой в данном сезоне, фигура главного редактора Vogue исторически и есть институционализированное право говорить «да» и «нет» от имени индустрии. Разница в том, что Винтур это право получила через десятилетия выстроенной иерархии и подчинённой ей мощной индустрии, а якутянки Гала Борзова и Лена Максимова присваивают его себе напрямую, минуя институт, отсюда и разрыв между жестом и масштабом: слышится тон главы дома, а в реале полномочия блогера с комментариями.

Показательно, что обе героини защищались одним и тем же языком — языком творческой автономии. Гала говорила о том, что хочет «быть художником». Владелица Kosskoss Александра Пустырева отвечала языком концепции и «синтеза культурных кодов». В обоих случаях фигура Творца используется как щит: раз я художник, у меня есть право решать, кого изображать и что считать моим авторским высказыванием. Это не новая риторика, и именно поэтому у обоих сюжетов находятся прямые исторические аналоги.

Референс №1: Карл Лагерфельд и «никто не хочет видеть полных женщин»

В 2009 году Карл Лагерфельд в интервью немецкому Focus заявил: «Никто не хочет видеть полных женщин». И это было реакцией на новость о том, что журнал Brigitte отказывается от профессиональных моделей в пользу «обычных» женщин. Позже он публично назвал Хайди Клум «слишком тяжёлой» для подиума. Скандал был громким, но карьеру Лагерфельда он не разрушил, дизайнер продолжал работать в Chanel до самой смерти в 2019 году, а сама формула «мода не обязана нравиться всем телам» с тех пор регулярно всплывает в индустрии, просто произносится реже и осторожнее.

Параллель с Галой Борзовой почти дословная, то же противопоставление «искусства» и «коррекции фигуры», то же удивление, что честность встречает раздражение, а не благодарность. И тот же итог по существу. Общественное осуждение не конвертируется в реальные последствия для репутации внутри профессии, а иногда даже увеличивает узнаваемость. У Галы аудитория выросла на 11 тысяч подписчиков за три дня, а это ровно тот эффект, ради которого скандалы вокруг тела в моде воспроизводятся из десятилетия в десятилетие.

Референс №2: парадокс пиратства и дело Yves Saint Laurent против Ralph Lauren

Спор Muus и Kosskoss это далеко  не первый случай, когда два бренда не могут поделить один и тот же силуэт. Классический прецедент — дом Yves Saint Laurent подал в суд на Ralph Lauren за смокинговое платье, впервые созданное YSL ещё в 1966 году. Французский суд встал на сторону YSL и присудил компенсацию, тогда это был один из первых случаев, когда конкретное платье признали защищаемой интеллектуальной собственностью.

Но это скорее исключение. Индустрия моды в целом живёт в состоянии, которое исследователи права называют «парадоксом пиратства». Авторское право почти не защищает крой и силуэт, и именно слабая защита, как ни странно, ускоряет обновление трендов, потому что удачные находки быстро расходятся по рынку. Именно поэтому спор Muus и Kosskoss в принципе не может закончиться однозначной юридической победой: рукав-болеро это не запатентованная форма, а вариация на тему, которую обе стороны имеют полное право по-своему интерпретировать. Отсюда и тупик диалога: Лена Максимова требует признания плагиата, Пустырева апеллирует к трёхлетней истории собственных коллекций. И обе правы в той мере, в какой правота вообще возможна в отсутствие патента на рукав.

Референс №3: Isabel Marant против общины михе: кому принадлежит орнамент

Ещё точнее ложится на ситуацию с Muus другой сюжет. История 2015 года, когда французский дом Isabel Marant выпустил блузу с вышивкой, почти неотличимой от традиционного уипиля индейцев михе из мексиканского штата Оахака. Жители Санта-Мария-Тлауитольтепек обвинили Marant в присвоении узора с шестисотлетней историей. Скандал усилился тем, что другой французский бренд, Antik Batik, параллельно судился с самой Marant за «плагиат» того же орнамента, то есть в цепочке обвинений в копировании оказались сразу три стороны. В декабре 2015 года французский суд решил, что ни одна из компаний не может закрепить за собой права на уипиль, поскольку это культурное достояние народа михе, а не чей-либо авторский дизайн.

Смысл этого прецедента в том, что суд отказался признавать эксклюзивное право на форму, укоренённую в общей традиции будь то мексиканский уипиль или, в случае Muus и Kosskoss, силуэт, который обе стороны сами возводят к общим культурным пластам — якутскому бууктаах сон, с одной стороны, и европейскому Ренессансу, с другой. Когда источник вдохновения общий и достаточно старый, спор о том, «кто у кого украл», принципиально неразрешим, и именно поэтому дискуссия в комментариях у Muus и Kosskoss обречена буксовать.  Аргументы сторон «мы делаем это с 2020 года» и «а мы с 2023 года» доказывают лишь очерёдность запуска в продажу, а не факт кражи.

Что объединяет оба сюжета на самом деле

За вычетом деталей оба скандала это про одно структурное противоречие модной индустрии: она продаёт образы как нечто общедоступное («быть красивой может каждая», «традиционный костюм это часть общей культуры»), но существует за счёт эксклюзивности («я работаю только с определёнными телами», «этот силуэт моё авторское решение»). Публика раз за разом реагирует на моменты, когда это противоречие проговаривается вслух, а индустрия раз за разом объясняет проговорившихся через язык творческой свободы и личной честности.

История с Лагерфельдом показывает, что осуждение почти никогда не отменяет карьеру. История с YSL и Ralph Lauren, что закон крайне редко может рассудить спор о силуэте. История с Isabel Marant и михе что там, где источник формы общий и коллективный, обвинение в плагиате упирается в вопрос без ответа. Скандалы вокруг Галы Борзовой и вокруг Muus и Kosskoss это не аномалия локальной модной сцены, а вполне узнаваемое повторение сюжетов, которые индустрия проживает на разных континентах уже полвека, просто каждый раз с новыми именами. Ведь новое — это хорошо забытое старое. Гала Борзова не изобрела право художника отказывать телу в работе, она просто произнесла вслух то, что до нее в 2009 году уже произнёс Лагерфельд, и получила тот же результат: шум, возмущение и рост аудитории. Muus и Kosskoss не изобрели спор о том, кому принадлежит рукав, этот спор фэшн-индустрия ведёт с судами Парижа с прошлого века и так и не научилась в нём выигрывать, если по обе стороны общая культурная память, а не украденный чертёж. Меняются платформы, имена и языки: блог вместо интервью Focus, комментарии вместо зала суда, но сама механика скандала остаётся прежней: индустрия объявляет себя общей, а ведёт себя как частная, и каждый раз удивляется, что это замечают.

*Instagram запрещен в РФ.

Читайте так же 90 секунд при -55: кто главный на улицах Якутска

Постоянный автор SakhaLife

Фото из соцсети