Смех у гроба: о чём на самом деле «Абаасылаах хаус. Часть 2»

Вторая часть якутской хоррор-комедии «Абаасылаах хаус» только притворяется лёгким жанровым развлечением. Под слоем грубых шуток, демонов и абсурдных гэгов авторы ведут серьёзный разговор о страхе смерти, о потерянности поколения тридцатилетних, о дружбе как последней опоре и о праве жить дальше, когда вокруг насилие и мировой треш.

Начать с гроба

Фильм открывается гробом, и этим жестом сразу задаёт правила игры. В якутской культуре смерть окружена запретами. О ней не принято говорить вслух, её стараются не называть прямо, над ней не шутят. Авторы сознательно нарушают это молчание.

Приём работает в обе стороны. Страшное, вынесенное на свет, теряет часть власти над зрителем и становится смешным. А смех оказывается способом посмотреть на неизбежное без паники. Гроб в первом кадре — не только реквизит хоррора, но и заявление. Разговор о конце может быть разговором о жизни.

Поколение без лозунга

Мир картины агрессивен до неуютности. Герои грубят друг другу, делают глупости, ссорятся по пустякам, и почти никогда не говорят о главном прямо. На поверхности это обычный комедийный хаос.

Но за бравадой проступает узнаваемый портрет тридцатилетних. Они уже не верят в простые ответы, которые когда-то предлагали взрослые. И ещё не готовы признать, что изменить ничего нельзя. Отсюда протест без лозунга: он выражается в злой иронии, в беспорядке, в упрямом нежелании быть «правильными».

Это, пожалуй, самое честное в фильме. Он не объясняет своих героев и не оправдывает их, он показывает, как растерянность выглядит изнутри.

Абаасы с категорическим императивом

Главный абаасы фильма — фигура одновременно демоническая и философская. В его поступках отчётливо прослеживается категорический императив Канта: нечистая сила действует так, будто её правило могло бы стать всеобщим законом.

Демон, живущий по моральному закону, — это парадокс, который заставляет героев взглянуть на себя. Рядом с ним им приходится решать, кто они такие. Выбор сформулирован просто: уступить страху, бутылке, насилию, равнодушию, всему, что в этом мире даётся легко,  или сохранить способность желать добра другим.

Фильм не читает морали, но приходит к ясному выводу: пожелать друзьям добра — не наивность и не слабость, а поступок. В кантовском смысле — возможно, единственный по-настоящему свободный.

Бутылка как способ не взрослеть

Тема алкоголя легко могла бы превратиться в социальный ролик, но авторы этого избегают. Пьянство показано не плакатно, а как часть быта, к которой все давно привыкли.

Отсюда главный вопрос: способен ли человек остановить саморазрушение, когда оно стало нормой? Алкоголь в фильме — больше чем бытовая проблема. Это метафора бегства: от ответственности, от боли, от необходимости наконец повзрослеть.

Для Якутии, где эта тема так или иначе касается многих семей, разговор без назидания ценнее любой кампании.

Кеша и его предназначение

Сюжетный стержень — это путь Кеши, который проходит через перерождение. Его история построена на древнем мифологическом мотиве избранности: герой сталкивается с нечистой силой не случайно, а потому, что должен понять, зачем он нужен другим и самому себе.

Этот архетип авторы помещают в современную среду. Смартфоны, мемы, цифровой шум, привычный тридцатилетним способ общения. Технологии в фильме не спасают от одиночества и не подменяют дружбу. Но и не демонизируются: это просто воздух, которым дышит новое поколение.

Миф и лента новостей уживаются в одном кадре. И это, пожалуй, самое точное наблюдение о сегодняшней Якутии во всём фильме.

Любимое кино: достоинство и ловушка

Картина свободно говорит на языке хоррора: резкие столкновения, демонические образы, нагнетание угрозы, узнаваемые жанровые ходы. В ней много отсылок к фильмам, на которых выросли и авторы, и их зрители.

Цитатность — одновременно сила и слабость. Она создаёт общий культурный код и позволяет говорить с аудиторией на понятном ей языке. Но когда узнаваемых сцен становится слишком много, возникает ощущение, что собственных идей не хватает.

Фильм словно спорит с любимыми хоррорами, пересобирая их в якутских декорациях. И не всегда выходит из этого спора с собственным голосом.

«Лебединое озеро» как код эпохи

Создатели фильма родились уже после распада Советского Союза, но тему «Лебединого озера» обыгрывают с точностью очевидцев. Для поколения их родителей балет Чайковского давно перестал быть просто балетом. 19 августа 1991 года, в дни ГКЧП, его показывали по телевидению вместо новостей. С тех пор «Лебединое озеро» на экране стало знаком: в стране происходит что-то страшное, но говорить об этом не будут.

Авторы этого не видели и получили символ готовым, как семейную легенду или мем. В этом, возможно, и заключён первый скрытый смысл: молчание о главном передаётся по наследству, даже когда сами события уже стёрлись из памяти. Фильм, который начинается с гроба, от такого молчания отказывается. Там, где прежде включали балет, он показывает то, что принято прятать.

Второй слой — сюжет самого балета. Злой волшебник Ротбарт превращает девушек в лебедей, а герою приходится отличить белого лебедя от чёрного, Одетту от Одиллии, правду от подмены. Абаасы легко читается как якутский Ротбарт, а выбор между двумя лебедями  как тот же моральный выбор, перед которым стоят герои фильма.

Третий слой — якутский. В традиционных верованиях саха лебедь, куба, — священная птица, которую нельзя убивать. Европейский балетный символ накладывается на собственную мифологию. И «Лебединое озеро» звучит уже не как цитата из советского телевизора, а как разговор о чистоте, которую легко потерять.

Антивоенный фильм о дружбе

Главное в «Абаасылаах хаус. Часть 2» всё же не жанровая игра. За шутками, насилием, абсурдными диалогами и демонами стоит антивоенное высказывание. Авторы показывают, как легко агрессия становится привычкой и как трудно остаться человеком там, где всё толкает к разрушению.

Ответ фильма прост, и потому убедителен. Дружба, взаимная поддержка и желание добра близким важнее силы, победы и показной жестокости.

Картина не боится смерти именно потому, что говорит о жизни. Человек может ошибаться, выглядеть нелепо, путаться в чужих цитатах и собственных страхах, и всё равно оставаться способным измениться. Жизнь продолжается. В этом, пожалуй, и заключена самая страшная и самая обнадёживающая мысль фильма.

Читайте так же Почему хромает якутское кино: вспышка есть — походки нет

Постоянный автор SakhaLife