Игорь Чикачёв: «Матерь дальняя» — Купец Санников

Краевед Арктики Игорь Чикачёв закончил новую повесть «Матерь дальняя». Повесть пока не опубликована, но автор разрешил публиковать ее частями SakhaLife и газете Аллаиховского улуса Якутии «Путь развития».

Чикачёв Игорь Алексеевич

Матерь дальняя

Повесть

Глава V Купец Санников

В Русском Устье редко случались события, нарушающие обычный ход зимней жизни. Но когда со стороны тундры донеслись крики каюров — погонщиков, тормозящих упряжки, скрип по снегу и глухой грохот полозьев нарт, лай и хрип нескольких десятков собак, ответный вой и лай собак поселенцев, встрепенулось все малочисленное село.

— Караван Санникова пришел! — крикнули ребятишки, выскакивая на улицу.

Так в здешних краях называли купца Санникова — человека богатого, властного и опасного, дальнего родственника Оболочки, через брата его супруги Александры, носившей двойную фамилию Чихачёва — Стрижёва. Но даже родню свою купец не особо жаловал, использовал в свою пользу. Опирался на них, заставлял работать на себя, но гнобил — иначе не был бы он купцом.

Купец приезжал нечасто — один раз в год, после его ухода у половины поселенческих родов оставались долги, а у другой половины — обиды и досады.

Его кортеж блеснул разноцветными упаковками, ящиками с товарами, и собаки, обдавав снегом собравшихся, остановились у избы, где топился камелек – камин, и уже был поставлен большой ведёрный самовар с кипятком для чая — знак, что хозяин дома готов к гостям.

Оболочка перекрестился:

— Ну, пошло… Теперь до весны нервов не будет.

Санников спрыгнул с нарт ловко, как молодой, хотя редкая его бородка была уже вся седая.

Улыбка — широкая, голос — громкий, но глаза… глаза были как у песца: хитрые, всегда что-то высчитывающие.

— Здравствуйте, православные! —  по-русски гаркнул он. — Где тут у вас хозяин? Где мой приказчик, мой агент доверенный.

А-а, Оболочка! Давно не виделись! Не похудел? Не растерялся с товаром и долгами? Собрал пушнину?

Сказано вроде бы дружески — а в каждом слове укол, насмешка.

Он быстро оглядел народ.

Заметил Зензинова — чужого, явно не из здешних.

— Ты что за птица? Не из тундры явно вылупился.

— Ссыльный, — ответил Зензинов спокойно. — Владимир Михайлович Зензинов, — представился он.

— О! Антиллегент, — фыркнул Санников. — Грамотный, значит. Про таких у меня книга есть — «как не дать себя обокрасть».

Смех собрал вокруг толпу.

Зензинов не обиделся — он видел подобное в каждом уездном городе.

Но Оболочка шагнул ближе, сдерживая недовольство:

— Заходи, Михайлыч. Раз уж пришёл — почаёвничать надо.

Внутри избы Санников сразу деловито разложил подарки хозяевам:

Александре и дочерям небольшие отрезы сукна и ситца, головку сахара, большую жестяную банку чая, хозяину картонную упаковку пороха и пару бутылок водки. Набившиеся в избу люди смотрели с жадным блеском: таких богатств нигде больше не достать.

Но скоро, скорее завтра, начнется и цена за всё была — шкурки белых песцов.

Зимой их добывали десятками, это была кровь товарообменной северной экономики.

Попивая чай с пряниками, Санников прищурился:

— Давай, Николай Гаврилыч, докладывай. Где мои должники? Как ты им мануфактуру из лабаза выдавал, сколько песцов сдали, какого качества?

— И выдав свою очередную мудрость: — Сколько шкур принесёшь — столько добра унесёшь, — он захохотал.

— Только гляди: для просрочивших с оплатой проценты нынче будут выше… Дорога тяжёлая, каюрам платить, собак кормить надо…

Он говорил ласково, но долги у него превращались в цепи.

И то, что связывало людей с тундрой, с их трудом и опасностями полученной добычей, вскоре начинало связывать их с купцом.

Оболочка молчал, но пальцы его дрожали: у него были дети, предстоящая женитьба сына и строительство новой избы и — теперь уже — Варварино приданое для обустройства новой семьи…

Зензинов заметил эту дрожь.

И холод пробежал у него по спине.

Власть в этих местах была не у государства. Она была — у тех, кто держал в руках товар.

В этот момент дверь распахнулась — вошёл коренастый и крепкий мужчина с суровым лицом и глазами, которые всё видели. Верхнюю одежду он скинул в сенях, на нём была военная гимнастёрка без погон, после длинного пути верхняя часть спины его была покрыта инеем от замерзшего пота, который быстро подтаял в тепле.

— Здорово, Николай Гаврилович, — тихо сказал он. — Вот и я приехал вас навестить, устроился каюром государственную почту возить, да к Санникову пристроился, чтоб у вас побывать, с сестрой и вами всеми увидеться.

— Петр я, — представился он, обращаясь к Зензинову. — Стрижёв, брат единокровный Александре.

Он подал ссыльному руку:

— Слыхал о вас. Люди говорят: учёный и умный, лечить можете. Да только ум — штука опасная. Если против сильных — голову оторвать могут.

Санников хмыкнул на это, но виду не подал. И оба — купец и каюр — растворились в потоке гостей, улыбок, в предвкушении предстоящей торговли.

Но их тени оставались в избе.

Стрижёв, уже позже, когда Санников ушел по делам, сказал, налив себе чаю:

— Купец этот, хоть и родня мне — как волк. Пока сыт — молчит. Вы голодать начнёте — разорвёт.

Держите глаза открытыми, Владимир Михайлович.

Зензинов сел в уголке, записывая:

«Народ между двух огней:

торговый хищник и государева власть.

Но где же здесь — Россия? Кто за неё отвечает?»

Он поднял глаза и увидел за окном тёмную, бескрайнюю тундру, и понял:

Может, никто.

Может, именно этот народ — и есть последняя крепость.

Он закрыл тетрадь.

Завтра будет новый день.

А с ним — новые испытания для тех, кто умеет жить на краю света.

Читайте так же Игорь Чикачёв: «Матерь дальняя» — Русская сендуха

Из новой повести Игоря Чикачёва «Матерь дальняя».

Фото Владимира Зензинова и Петра Стрижева.