Несгибаемый — заметки с передовой СВО

Боец с позывным ТуМАН, мобилизованный из Якутии, отправил SakhaLife свою вторую статью из передовой на СВО, в которой рассказал историю своего боевого товарища с позывным Пэк. Публикуем как есть – ни единой буквы, ни запятой не меняем.  

Долго вынашивал идею написать про нашего боевого товарища с позывным Пэк — всё искал ту самую нить, что стянет рассказ в единое. И она нашлась: это кризис мужчины в расцвете сил.

Однажды, вернувшись с передовой и добравшись до блиндажа, я обнаружил там незнакомого мужчину, примерно моего возраста. Мы сухо поздоровались, представились, и я, продрогший и вымотанный неделей на линии огня, едва успев из бани, рухнул спать.

На второй день между нами вспыхнул конфликт: Пэк провоцировал меня, всячески цеплял. Но я, вспомнив своё МБА-прошлое, в шутку пригрозил написать Путину о «притеснении на национальной почве» — мол, обидчик сядет минимум на три года, а то и на все шесть. В его глазах — бывшего сотрудника МВД — на миг промелькнули страх и растерянность. Я понял: конфликт исчерпан. Так и произошло. Через пару дней игнорирования друг друга, потихонечку начали общаться – тот увидел у меня книги, поинтересовался что я читаю и вытащил из сумки свои. 

Увидев у него «Государя» Макиавелли и труды Лао‑цзы, я присвистнул от удивления. Он нашёл их на полуразрушенной даче неподалёку от линии боевого соприкосновения — видимо, библиотека какого‑то высокопоставленного работника.

Так понемногу мы сблизились. По вечерам я бегал вокруг лесополосы, а Пэк, хоть и отказывался от пробежек, но занимался на нашей импровизированной спортплощадке: крутил штангу на скамье, подтягивался на турнике, работал с гантелями, колотил грушу. Наблюдая за его боем с тенью и ударами по груше, я понял: боксом он занимался не один год — скорее всего, не меньше трёх‑четырёх, а может, и до КМС дошёл. Теперь стала понятна его уверенность при первой встрече. Любопытно, что, как и я, он любил тренироваться в одиночестве.

Мы обустраивали жилье: рубили и возили лес для перекрытий, разбирали деревянные щиты, строили подземные кухни, душевые, бани и туалеты. Пэк не сторонился тяжёлой работы, даже установил автоматическую подсветку окопов, датчики движения включали свет.

Как‑то, услышав, что я во время работы включаю подкасты о религии и философии, Пэк оживился, оказалось, он тоже этим увлекается. Рассказал про стоицизм — направление, которое помогало ему держать внутренний стержень. Потом протянул мне книгу о стоиках со словами: «Тебе это зайдёт». И был прав. С тех пор я концентрируюсь на том, на что могу повлиять сам и многое другое. Мы разговаривали, задавали друг другу вопросы, спорили, говорили о жизни – в общем стали друзьями.

У Пэка на гражданке был мотоцикл эндуро, позже он купил модель помощнее и гонял по тропам, участвовал в жизни эндуроклуба. После армии он пошёл в милицию, потом поступил и окончил вуз, несколько раз бывал в командировках на Кавказе: стоял на блокпостах, участвовал в зачистках. Он делился курьезными, запоминающимися  историями по службе и жизни. Был жёстким и требовательным командиром небольшого подразделения, признавался, что порой перегибал палку, даже бил подчинённых. Женат, есть ребёнок. Его жена как‑то сказала: «Он сам себе создаёт проблемы, а потом героически их решает». Когда началась мобилизация, он добровольно пришёл в военкомат и просился в разведку, но из‑за возраста его определили в ремонтную роту.

В ДНР Пэка посадили за руль новенького «Соболя» и он возил командира небольшого подразделения, мотался по дорогам, видел многое, но душа его рвалась туда, где гремело. Бывший офицер МВД тяготился этой ролью, мыслями он был в штурмах, представлял себя героем, вся грудь в орденах и медалях. Возможно, мечтал вернуться в МВД или устроиться в другую структуру. А может, просто не нашёл себя на гражданке после выхода на пенсию — большой работы не было, и он всё ещё искал своё место.

Шёл первый год войны. До «мясных штурмов» оставалось ещё несколько месяцев, а пока — хи‑хи да ха‑ха, и недолгие вылазки на передовую. Сейчас, оглядываясь назад, понимаю: тогда мы судили о войне с «колокольни» ещё не пережитого ужаса.  

Спустя полгода за рулём «Соболя» Пэк, воспользовавшись случаем, перевёлся к нам. Он оставил кирпичный дом с белым унитазом в дачном посёлке и переехал в лесополосу, в блиндаж — туда, где пахло землей и сыростью. Начал ходить с нами на боевые задачи. Со временем его лицо стало серее, черты стали жёстче, замкнулся в себе, долго сидел вечерами один в спортуголке.

Подошёл я как-то, присел рядом на скамейку и спросил: «Что‑то случилось? Как дела?». «Права была жена, — сказал он, — я сам себе создаю проблемы и героически их решаю. Жил себе спокойно: в своей комнате, спал на кровати, сидел на унитазе, крутил баранку, особо не напрягался. А тут молодые пацаны, лейтенанты, вчерашние выпускники, которых я возил, неуважительно обращались ко мне, угрожали. Жизни не видели, а я — офицер, ветеран Чечни… Прорвало. Надо было говорит стерпеть, проглотить, промолчать… А вот теперь я здесь».

Он рассказал, что с детства ненавидит мышей и крыс, а тут их не десятки, а сотни. Даже кнопку резиновую на фонарике съели, рюкзак прогрызают на раз-два. Крысы ловят и едят мышей, а мышей было столько, что они не кончались. Спящих людей пробуют, у многих пальцы покусаны. «Не думал, что привыкну к мышам, что стану относиться к ним как к обыденности, — говорил Пэк. — А теперь понимаю: из‑за своей негибкости я оказался в таком месте, где легко погибнуть. Это не то же самое, что сидеть в Чечне на блокпосту или работать по адресам».

Помолчав, он произнес: «Ладно. Мы же стоики. Раз уж так вышло, пошли поработаем на штанге, подтянем физику, шансы на выживание увеличим».

В тот первый год войны пищи для мышей и крыс в виде трупов было ещё мало. Дело шло к осени, и никто не знал, что скоро начнутся «мясные штурмы», что массово полетят дроны‑камикадзе и «Бабы‑Яги», и что недалеко то время, когда от нашей роты останутся лишь двое последних «могикан», которые пойдут на крайний накат в составе штурмовой группы.

Через пару месяцев на одной из боевых задач я получил жесткую контузию. Меня прокапали, назначили таблетки, освободили от задач, находился в расположении.

Однажды вечером командир роты собрал всех и заговорил непривычно официально. Я уловил лишь обрывки фраз, но смысл был один: «Наши боевые товарищи Пэк и Белый в ходе выполнения боевой задачи погибли в бою».

Чтооо? Как погибли? Почему? — в голове не укладывалось. В то время мы ещё не верили, что всё настолько серьёзно, что смерть может прийти так буднично и неотвратимо. Я шёл один вдоль лесопол.осы в темноте и не мог сдержать слёз. Как так?

Позже мне рассказали: Пэк и Белый, находясь на боевом задании, проявили инициативу поддержать пулеметным огнем штурмовую группу, которая будет заходить на вражеский опорник. Отложили свои винтовки, нашли пулемёт ПК, четыре цинка и пошли  с ребятами на заход. Во время штурма вражеский дрон‑камикадзе спикировал прямо на них, убив обоих на месте. Это было начало массового применения противником дронов‑камикадзе.

Иногда я думаю: может, нужно быть как кусты ивы — весной пригнуться, пропустить над собой ледоход, а потом расцвести позже, зализав некритичные раны. Или как могучий дуб накрывая всех своей тенью однажды рухнуть вместе с корнями, не выдержав бури… У каждого свой путь. Наверное, на том свете жизнь меряется не количеством прожитых лет, а чем‑то другим. И универсального рецепта тут не подберёшь — ведь ставка в этой игре одна — собственная жизнь.

Читайте так же Ложкой по лбу — заметки с передовой СВО

Якутск – Донецк: Как я поработала волонтером в госпитале

ТуМАН. Август 2026.

Фото: предоставлены автором.