Игорь Чикачёв: «Матерь дальняя» — Торг

Игорь Чикачёв: «Матерь дальняя» — Торг

Краевед Арктики Игорь Чикачёв закончил новую повесть «Матерь дальняя». Повесть пока не опубликована, но автор разрешил публиковать ее частями SakhaLife и газете Аллаиховского улуса Якутии «Путь развития».

Чикачёв Игорь Алексеевич

Матерь дальняя

Повесть

ГЛАВА. 11 Торг

Дума — Пётр Новгородов, невысокий, но широкоплечий и жилистый, вошёл в избу несмело. Пахло от него рыбой и свежевыделанным мехом. Он почтительно поклонился иконам и перекрестился.

Санников, утирая редкую бородку от капель чая, хлопнул себя по колену:

— Ну, Дума, давай расчёт производить. Ты ведь должник мой первый.

Новгородов, как будто не слыша, присел у камелька на низкий трехногий расшатанный табурет, сиденье которого было сплетено из кожаных ремней, достал короткую самодельную трубку, кисет. Зачерпнул из кисета и набил ганзу вонючим табаком, выхватив мозолистыми пальцами из камелька горящий уголёк, раскурил трубку. Потом привстал, откашлялся и сплюнул тягучую слюну за чувал. Обернулся к присутствующим и нараспев произнес:

— Здорово-че были, люди добрые… Господин купец, не сердись, ещё не все песцы собраны. Пурга, знамо дело… да пасти ловушки на песца, залёгшие под снегом…

Санников резко перебил:

— Ты со мной не пургу гони! У меня бумага — твоя подпись. Сколько взял — верни! За два года двенадцать песцов недодачи… с процентами за третий — двадцать семь!

Дума вновь медленно и, нараспев, пытаясь беседу привести к степенному разговору — диалогу: — Погоди-да, погоди, куда торопишься?

Давай-да побаем, басни-да потаскаем. Я только с Лундино приехал, полгода новых-те людей-да не видел. Словом-да, не обмолвился, тут Панька прибежал, к вам кличет. Как дела, как здоровье жены вашей драгоценной, появились ли новые наследники. Байте-да!

Санников, сердито: — Некогда баять, да лясы точить, ты дело говори! Привез песцов за прошлогодние долги?

Дума, как всегда, не торопясь, нараспев произнёс: — Не торопи меня, дай-да подумать, дай-да с умом собраться! Почём нынче песца-то покупаешь?

— Ты мне зубы не заговаривай, — резко ответил купец, — Цены разные, нынче в Якутске песец в цене, да ты за прошлые годы по старым расценкам должен. За два прошлых года должен ты мне восемнадцать песцов, да ещё увеличились на половину проценты набежали за просрочку, ещё добавляй девять штук. Всего 27 штук. Принёс? Если принёс, то закрываем долг и дальше по этому году говорить станем.

Дума напрягся, морщины собрались у него на лбу: — Постой, постой. Я же товару у тебя взял и остался должен был тебе в первый год шесть песцов. А провиант я у тебя по двойной цене взял. И второй год так же за шесть песцов будущих по двойной цене мануфактуры прикупил под запись.

Всего двенадцать получается и те по двойной цене, а так бы, если вовремя расплатился, всего товару на шесть песцов. Ты у меня какие 27 штук требуешь?

Санников, подбоченясь, повторил свой расчёт: — Ну, как же! Ты в первый год долг не отдал, значит вполовину увеличил: из шести получилось девять, за второй тоже не отдал — получилось девять. Вместе 18, на третий год эти 18 вполовину на 9 штук увеличились и стало 27.

Дума: погоди, дай-да подумать. Долго размышляет. Курит, кашляет.

И вопросительно, с недоумением, говорит вслух: — Как так получается, что из шести песцов долга стало 27?

Они, песцы-те, у тебя словно в капище, в норах размножаются. У шести песцов и дети народились, и внуки, и правнуки! Хорошо у тебя моим песцам живётся!

Не твоим песцам хорошо живётся, а моим, — ответил купец, – ты же за них товар получил! А я своих песцов хорошо кормлю, и они у меня приплод хороший дают! – Шутливо — издевательски произнес он.

А потом уже зло, серьёзно и резко: — Хватит, Дума, шутки шутить! Будешь рассчитываться? Принёс пушнину?

Дума сидит, не отвечает, как будто не слышит, покуривает в задумчивости трубку.

— Интересно вы считаете, господин Санников, рост у вас почти пятикратный, вернее в 4,5 раза! Это 450% за три года. Это — грабёж аборигенов, — вмешался Зензинов.

— Не ваше дело! Какие они аборигены?! Русские они, да только местные! Не хотят платить, пусть не берут в долг, — Бросил в запале и гневе Санников.

Зензинов взял в руки амбарную книгу, полистал её и нравоучительно с жаром, произнёс: — Торговать нужно честно, по-купечески и по-христиански, а не пользоваться безвыходным положением людей.  Скажу для примера. Купцы – староверы никогда не обманывают покупателей, Библия запрещает ростовщичество. А еврейские купцы, если должник не смог расплатиться, то на седьмой год все долги списывают, соблюдают заповеди. А вы здесь всех закабалили – все вам должны, согласно записям в амбарной книге! До 500 % дерёте с промысловиков! Действительно здесь и есть истинная Земля Санникова, искать её Эдуарду Толлю надо было не за морем!

Санников, пытаясь остудить Зензинова, и вызвать в нем заинтересованность заработать, почти миролюбиво произнёс: — Вы, господин государственный преступник, не вмешивайтесь туда, куда вас не просят. Вы список товаров помогите Оболочке сделать, а с должниками я сам разберусь!

Зензинов, рассердившись, выпалил: — Я хоть и ссыльный, а законы знаю, придётся губернатору письмо написать, как вы тут торгуете, как спирт возите. Если русских промышленников так обдираете, что вы тогда с юкагирами и эвенами творите? Наслышан я, бывал в гостях у юкагиров и вот, Варвара рассказывала!

Санников, глядя испуганно, произнес: — Я вам работу предлагаю, а вы меня губернатору сдать хотите, какая неблагодарность! Ну, хорошо, ладно, будь по-вашему: уступлю я долг Думе, но только ради вас и уважения к вашему купеческому происхождению. Какая, по-вашему, цена долга?

Зензинов: Шесть хороших песцов, сами говорите, песец нынче в цене, и я слышал: в два раза поднялась цена в Якутске за два года. Так что вы за 6 песцов и так 100 процентов навара получите.

Санников вдруг согласился, — ладно, пусть как вы рекомендуете — сделаем. Но пусть даст десять песцов, двух прощу. Только вы больше не вмешивайтесь в мою торговлю. Тут все так торгуют. Вы меня совсем нищим по белу свету пустите. Не я, так другие купцы скупят всё за бесценок. И сами видите – я Оболочке работу даю и песца у него по городским ценам принимаю. Будьте благодарны людям, которые вас приютили.

Зензинов, слушая все эти препинания думал про себя: — Не может царское правительство наладить толком торговлю на Севере, сколько не принимают решений о запрете ввоза спирта и борьбе со спекуляцией – толку нет. Система гнилая! Систему менять надо, а с одним купцом бороться – то же ничего не решишь! На место одного другие придут ещё более алчные и более беспринципные! Буду писать в российскую прессу о торговле и бесчинствах купцов, бездействию властей.

Санников сверкнул глазами:

— Вы, господин ссыльный, лучше свои бомбы берегите, а как торговлю купеческую делать нас не учите!

Зензинов, уже не стесняясь и не боясь испортить отношения:

— А я скажу! Грабёж это. Не торговля!

Оболочка, как хозяин избы, и приказчик Санникова, пытался разрядить обстановку:

— Ну, люди добрые, не в праздник же шуметь…

Санников поднялся во весь рост:

— Вам, революционерам, только бы народ баламутить!

Зензинов спокойно, но твёрдо:

— Народ давно перебаламучен. Из-за вас. Ведь у него выхода нет — либо голодать, либо в кабалу идти.

Новгородов, тихо, но отчаянно:

— Верно он говорит, господин купец… Не по силам нам такие проценты.

Санников, скрипя зубами:

— Ладно! Ради науки вашей да столичного образования… Всё решили уже. Пусть будет десять песцов за всё. Но только чтоб завтра же! Я не благотворитель!

Новгородов шумно выдохнул, перекрестился:

— Благодарствуй, добрый человек… завтра привезу все десять, займу и привезу!

Он вышел, чуть не плача.

Санников, едким шёпотом к Зензинову:

— Вам бы всё царя свергать… а здесь царство моё! Здесь земля Санникова! А вы думали, где она? За Новосибирскими островами?

Зензинов:

— Долго ли продержится? Вот вопрос.

Санников бросил взгляд на девушек, Варвару, на белый свет лампы — и в этом взгляде мелькнул страх.

Но сразу спрятался под купеческой усмешкой.

— Эх вы, книжники… ни жизни не знаете, ни стужи!

Александра подала на стол ещё чаю. Пурга за окном завывала сильнее, словно подслушивала.

Зензинов смотрит в окно:

— Буря начинается… И в мире, и здесь.

ГЛАВА 12. После торга в избе Оболочки

Зензинов и Пётр Стрижёв сидят у стола. Оболочка чинит сети, Александра хлопочет у очага, сестрицы и Варвара слушают разговор.

Пурга за стенами гудит, как строптивый дух.

Зензинов:

— «Пётр Иннокентьевич, вижу, вы — человек бывалый… В экспедиции барона участвовали? Землю Санникова искали?»

Пётр, сдержанно гордый:

— «…дело не в Земле Санникова… хотя и была такая задача… Из-за неё фактически и сгинул барон Толль»

Зензинов, записывая:

— «А какое отношение Яков Санников имеет к вашему купцу…?»

Пётр:

— «…внук он двоюродный его!..»

— «…меня барон Толль определил помощником лейтенанта Колчака…»

Сестры тихо ахают: — Дядя Петя, ты в прошлый приезд рассказывал какой он бравый да смелый был. Красавчик! Ты же с ним на войну с японцем ходил. Так ведь?

— Да, который ныне, баяли, контр-адмиралом стал на Балтфлоте, — промолвил Петр Иннокентьевич. Писали в газетах.

Пётр, словно оправдываясь:

— «Мы с ним, Владимир Михайлович, в 1900 году несколько тысяч километров на нартах прошли, обследовали береговую линию и острова от Мурманска до устья Лены. Высаживались с яхты «Заря», потом после обмеров возвращались…»

Зензинов пристально смотрит на Стрижёва:

— «Почему Толль сгинул? Из-за Земли Санникова?»

Пётр вздыхает тяжело, как будто выдыхает прошлую зиму:

— «…Ему бы на Новую Сибирь пойти… а они напрямую на материк пошли и сгинули.»

Пауза. Все крестятся.

Оболочка зловещим шёпотом произнёс:

— А нашим промысловикам туда бы не ходить, баяли старики, наша одна промысловая партия там на островах и погибла… Худой Егор, который снаряжал ту партию промысловую, родной брат нашего прадеда Ивана Ивановича, старосты Русского Устья, потом долго каялся и винил себя. Когда появилась возможность на все деньги свои построил две церкви в Станчике — Дмитриевскую и Русском — Знаменскую. А вскоре сам умер, умер, видимо, с лёгким сердцем. Ему после смерти Якутская Епархия выдала похвальный лист, но уже сыну его вручили ещё в 1869 годе. 

Сёстры слушают молча и молят глазами — дальше, страшные вещи рассказывают.

Читайте так же Игорь Чикачёв: «Матерь дальняя» — На краю мира

Из новой повести Игоря Чикачёва «Матерь дальняя».

Фото Владимира Зензинова и ИИ.