Киборгизация якутских детей

На прямой линии 27 сентября глава Якутии Айсен Николаев сообщил, что Национальная библиотека республики передаст всем школам региона систему для работы школьников с искусственным интеллектом. По его словам, систему показали накануне, и школы получат ее бесплатно. Николаев отдельно подчеркнул, что этот ИИ не должен решать задачи и писать курсовые за ученика: «Ребенок сам это все делает, но возможности искусственного интеллекта ему в этом помогают».

Сама по себе новость выглядит почти идеально. Бесплатно, от своих, с правильной педагогической установкой. Как раз поэтому ее стоит прочитать внимательно.

Откуда взялась система

У Национальной библиотеки действительно есть опыт. Она первой в России внедрила искусственный интеллект в свою работу, а в 2025 году расширила и представила публике десять ИИ-продуктов. Среди них работы с якутским языком, например, онлайн-сервис, который с помощью нейросети превращает тексты на якутском в аудио, так что произведения якутских авторов можно слушать в озвучке ИИ.

Флагманский проект библиотеки называется «Библиотека-Neiro». Председатель правительства Михаил Мишустин познакомился с ним 31 июля в Якутске, в креативном кластере «Квартал труда». С 2026 года федеральная платформа ИИ для библиотек проходит тестирование в 25 центральных библиотеках субъектов РФ. Ректор АГУИККИ Саргылана Игнатьева уточнила, что платформа включает решения для каталогизации, интеллектуального поиска, комплектования фондов и обслуживания читателей, а разработчиком и оператором выступает Якутия вместе с Национальной библиотекой и Сбером.

Здесь первая неясность. Пока непонятно, получат ли школы адаптированную версию этой платформы или отдельный продукт. Библиотечная система задумана для каталогов и фондов, а не для диалога с десятилетним ребенком. Это разные задачи с разными рисками.

«Помогает, а не решает» — это настройка, а не свойство технологии

Формула главы республики верная. Любой учитель подтвердит, что главная угроза ИИ в школе сегодня не фантастическая, а бытовая, ученик вставляет задание в чат-бот и сдает готовый ответ. Если якутская система действительно устроена иначе, то есть задает наводящие вопросы, объясняет ход решения и не выдает готовое сочинение, это полезный инструмент.

Но нейросеть сама по себе не знает, помощник она или решатель. Это определяют разработчики, внедряя в продукт ограничениями, инструкциями, фильтрами. Поэтому обещание нужно проверить до того, как система придет в каждый класс. Кто проводил педагогическую экспертизу? Тестировали ли систему на реальных школьниках? Что она ответит, если ученик настойчиво попросит «просто напиши»? Публичных ответов на эти вопросы пока нет.

Главный вопрос: данные детей

Школьник, который работает с ИИ-помощником, оставляет гораздо больше следов, чем в электронном дневнике. Система видит его вопросы, ошибки, темп, темы, в которых он путается, и то, чем он интересуется. Из этого со временем складывается подробный портрет ребенка, который в обычной школе никто не составляет.

По закону о персональных данных согласие на обработку данных несовершеннолетнего дают родители как законные представители. Значит, семьям нужно заранее и понятно объяснить какие данные собираются, сохраняются ли переписки ребенка с ИИ, как долго, кто оператор, есть ли доступ у технологического партнера, используются ли диалоги для дообучения модели, передаются ли сведения в другие образовательные или ведомственные системы.

Отдельный вопрос — добровольность. Если система станет частью учебного процесса, отказ родителей не должен означать, что ребенок останется без заданий или окажется в худшем положении. Согласие, которое нельзя без потерь не дать, трудно назвать свободным.

Почему это важно именно в Якутии

Республика сейчас активно строит цифровую инфраструктуру в образовании: массовая профориентация, программы подготовки ИТ и ИИ кадров, собственные технологические разработки. Все это полезно само по себе. Но когда данные о том, как ребенок учится, соседствуют с системами, которые оценивают его склонности и предлагают образовательные маршруты, возникает соблазн соединить их в один контур. Тогда помощник незаметно становится инструментом сортировки.

Сегодня нет данных о том, что новая система задумана так. Именно поэтому правила о ее границах нужно написать сейчас, пока она не внедрена, а не потом, когда переделывать будет дорого.

Есть и кадровый аспект. В отдаленных улусах не хватает учителей, и цифровой помощник кажется разумным выходом. Но граница между «помогает учителю» и «заменяет учителя» при дефиците кадров размывается быстро. ИИ может объяснить дробь, но не может заметить, что ребенку плохо дома.

Ребенок, которого не видят, а считают

С философской точки зрения здесь происходит не сдвиг, а подмена. Ребенка перестают видеть и начинают считать. Личность, которая еще не сложилась, раскладывают на признаки: скорость ответа, частоту ошибок, устойчивость внимания, склонности. Из этих признаков собирают модель, и дальше работают уже с моделью, а не с человеком. Это не цифровизация школы. Это смена антропологии, на которой школа стоит.

Гуманистическая педагогика исходит из того, что ребенок — Другой. Его нельзя до конца знать, и в этом незнании заключено уважение к нему. Левинас называл это несводимостью лица. Встреча с другим человеком всегда больше, чем любое знание о нем. Технократическая модель отвечает на это простым отказом. Для нее несводимого не существует. Есть данные, которых пока недостаточно. Ребенок в такой школе — не Другой, а недоизмеренный объект, который нужно досчитать, классифицировать и направить туда, где он будет полезнее.

Поэтому опасность школьного ИИ не в том, что он умный. Опасность в том, что он удобный. Он не устает, не спорит, не сомневается и всегда готов выдать вывод. Учитель, которому не хватает времени, охотно ему доверится. Администрация, которой нужны показатели, тем более. И постепенно человеческое внимание, которое медленно, с ошибками, но видит ребенка целиком, вытесняется алгоритмическим, которое видит его быстро, уверенно и частично.

А дальше начинается главное. Алгоритм, однажды решивший, что ребенок гуманитарий или не тянет математику, не ошибается в собственных глазах. Он просто начинает предлагать соответствующие задания, маршруты, профили. Ребенок следует им, потому что так устроена среда, и тем самым подтверждает прогноз. Предсказание превращается в приговор, который исполняет сам осужденный. Это уже не образование, а раннее предрешение судьбы, оформленное как забота.

Поэтому вопрос не в том, помогает ли ИИ школьнику. Вопрос в том, что он у него забирает. А забирает он самое хрупкое, что есть у детства. Право быть непросчитанным. Право ошибиться и не попасть из-за этого в статистику. Право в двенадцать лет не знать, кем ты станешь, и чтобы никто за тебя этого тоже не знал. Школа, которая отнимает у ребенка это право, может быть сколько угодно цифровой и эффективной. Но воспитывает она уже не человека, а кадр.

Что стоило бы сделать до запуска

Во-первых, опубликовать описание системы, что она умеет, чего не делает принципиально, какие данные собирает.

Во-вторых, провести пилот в нескольких школах с разными условиями и обнародовать результаты, в том числе неудачные.

В-третьих, закрепить в актах минобрнауки республики, что использование системы добровольно, что переписки детей не используются для оценки и профилирования, а срок их хранения ограничен.

В-четвертых, дать учителям понятные инструкции и возможность видеть, как ученики работают с ИИ, без превращения этого в тотальный надзор.

Не решать за ребенка, кем он станет

Национальная библиотека уже доказала, что умеет делать технологии, которые работают на культуру, в том числе на сохранение якутского языка. Школьная система может стать таким же удачным проектом, если ее создатели с самого начала будут считать ребенка человеком, а не источником данных. Обещание главы республики «помощник, а не решатель» стоит понимать шире, чем запрет списывать. ИИ не должен решать не только задачи за ребенка. Он не должен решать за ребенка, кем тот станет.

Это не преувеличение. Это старейший вопрос европейской мысли о человеке, и ответ на него был дан задолго до нейросетей.

В 1486 году Пико делла Мирандола написал «Речь о достоинстве человека». В ней Бог говорит Адаму, что не дал ему ни определенного места, ни собственного облика, ни особой обязанности, чтобы тот сам выбрал и место, и облик, и обязанность. Все остальные существа заранее определены своей природой. Человек — единственный, кто определяет себя сам. Именно в этой неопределенности философ видел достоинство человека. Система, которая по цифровым следам заранее назначает ребенку место, возвращает его в разряд существ с заданной природой. То есть лишает его того, что делает человека человеком.

Кант сформулировал это в виде морального закона как относиться к человечеству, в своем лице и в лице другого, всегда как к цели и никогда только как к средству. Ребенок, которого измеряют ради будущей кадровой потребности, превращается именно в средство. Неважно, насколько добрые намерения у разработчиков и насколько удобно это для экономики региона. Как только данные о ребенке начинают работать на чей-то план, а не на его собственное развитие, граница пройдена.

Жан-Поль Сартр довел мысль Мирандола до предела, у человека существование предшествует сущности. Сначала человек есть, а кем он является, он определяет своими поступками. Никакой заранее данной природы гуманитария или природы технаря не существует. Алгоритмическое прогнозирование исходит из обратного, будто сущность уже заложена в ребенке и ее нужно только обнаружить в данных. Это не наука, а новая форма фатализма, одетая в статистику.

Мишель Фуко в «Надзирать и наказывать» показал, как в новое время школа, казарма и больница научились превращать человека в случай. Экзамен, запись, досье делают индивида объектом описания, сравнения и управления. Власть в этой модели работает не запретом, а знанием. Кто знает о тебе больше, тот и направляет тебя. Школьный ИИ, который фиксирует каждую ошибку и каждое колебание ребенка, это экзамен, который никогда не заканчивается. Фуко описывал архив на бумаге. Сегодня такой архив ведется непрерывно и автоматически.

Наконец, Ханна Арендт в эссе «Кризис образования» написала, пожалуй, самое точное для нашей темы. Каждый ребенок это новый человек, который приходит в старый мир, и задача образования двойная: защитить мир от разрушительной новизны и защитить новизну ребенка от мира. Взрослые, по Арендт, не имеют права заранее решать за детей, каким будет их новое, и не должны выбивать у них из рук шанс сделать то, чего никто не ждал. Образование, которое готовит ребенка под заранее рассчитанную роль, предает оба долга сразу.

Пять веков, разные страны, противоположные школы мысли, от религиозного гуманизма до экзистенциализма. И один и тот же вывод — человека нельзя определить заранее, не отняв у него человеческого. Если школьный ИИ в Якутии будет построен с этим пониманием, он действительно станет помощником. Если нет, то он будет не решать задачи за ребенка, а решать за ребенка его самого. И вот этого мы не имеем права допустить никакими удобствами и никакими показателями.

Читайте так же ВИП: Дело Даниловых как карикатурный случай

Постоянный автор SakhaLife

Фото: ЯСИА и АГУИККИ