Наполеон и Цезарь: Кто сказал, что мы проиграли?

Наполеон и Цезарь: Кто сказал, что мы проиграли?

Интервью, которого не могло быть

SakhaLife продолжает проекты с доктором социологических наук, профессором Агамали МАМЕДОВЫМ. И на этот раз встреча, которой не могло быть. В интеллектуальном батле по задумке Агамали Куламовича схлестнутся Наполеон и Цезарь, эти имена не нуждаются в представлении.

А.М.: Ваше Величество…

Наполеон: Уже хорошо.

А.М.: Что именно?

Наполеон: Вы начали правильно. Обычно спустя двести лет люди становятся смелее и называют меня просто Бонапартом.

А.М.: Вас это задевает?

Наполеон: Меня? Нет. Мертвые вообще гораздо спокойнее относятся к человеческой дерзости. Особенно когда знают, чем она закончится.

А.М.: Тогда продолжим без церемоний.

Наполеон: Попробуйте.

А.М.: Наполеон…

Наполеон: Вот. Уже лучше.

А.М.: Вы всегда так разговаривали с людьми?

Наполеон: Только с теми, кто начинал разговор с иллюзии равенства.

А.М.: А мы не равны?

Наполеон: Сейчас Вы живы, а я мертв. У Вас некоторое преимущество.

А.М.: Некоторое?

Наполеон: Вы можете встать и уйти.

А.М.: А Вы?

Наполеон: А я могу остаться в истории. Посмотрим, чье преимущество окажется долговечнее.

А.М.: Хорошо. Тогда начнем с неприятного.

Наполеон: Наконец-то.

А.М.: Вы проиграли.

Наполеон: Где?

А.М.: Ватерлоо.

Наполеон: Сражение — да.

А.М.: Империю.

Наполеон: Несомненно.

А.М.: Власть.

Наполеон: Дважды. Это уже почти талант.

А.М.: Закончили жизнь на маленьком острове посреди океана под надзором англичан. Разве этого недостаточно, чтобы признать поражение?

Наполеон: Для современника — вполне.

А.М.: А для Вас?

Наполеон: Вы выбрали меня для интервью.

А.М.: И?

Наполеон: Назовите человека, который победил меня при Ватерлоо.

А.М.: Веллингтон.

Наполеон: Вы образованный человек. Это портит эксперимент.

А.М.: Спасибо.

Наполеон: Это не был комплимент. Спросите на улице сто человек, кто такой Веллингтон. Потом спросите, кто такой Наполеон.

А.М.: Известность еще не победа.

Наполеон: Разумеется, поэтому человечество так старательно делает вид, будто ему безразлично, кого оно помнит.

А.М.: То есть Вы считаете, что в конечном счете победили?

Наполеон: Я считаю, что история не заканчивается вместе со сражением.

А.М.: Победителей определяют потомки?

Наполеон: В конечном счете — да.

А.М.: Тогда сегодня Вы здесь не один.

Наполеон: Простите?

А.М.: Я пригласил еще одного человека.

Наполеон: Надеюсь, не Веллингтона. Не хотелось бы второй раз выяснять, кто кого победил.

Голос: А Вы всегда так много говорите о собственном бессмертии?

Наполеон поворачивается. Мужчина подходит к столу и садится напротив. Несколько секунд Наполеон молчит.

Цезарь: Продолжайте. Мне особенно интересно послушать человека, который объясняет поражение бессмертием.

Наполеон: Гай Юлий Цезарь.

          Цезарь: Наконец-то Ваш эксперимент удался.

А.М.: Кажется, теперь я здесь лишний.

Наполеон: Пока нет.

Цезарь: Не обольщайтесь.

А.М.: Я смотрю, Вы уже объединились против меня.

Цезарь: Нет. Для союза мы слишком недавно познакомились.

Наполеон: И слишком похожи.

Цезарь: Вот с этим я бы не спешил.

Наполеон: Полководец. Государственный деятель. Человек, которому республика стала мала…

Цезарь: А вот теперь становится интересно.

Наполеон: …и чье имя пережило государство, которым он управлял. Вы хотите сказать, что не видите сходства?

Цезарь: Вижу.

Наполеон: Тогда что Вас смущает?

Цезарь: Вы слишком наслаждаетесь эти сходством.

А.М.: Господа, поскольку мы уже заговорили о бессмертии, задам простой вопрос. Кто из вас был великим полководцем?

Наполеон: Оба.

Цезарь: Он.

А.М.: Неожиданно.

Цезарь: Почему?

А.М.: Я ожидал спора.

Цезарь: Спорить с очевидным — это занятие для сенаторов.

Наполеон: Благодарю.

Цезарь: Не спешите.

Наполеон: Я уже начинаю узнавать римскую манеру.

Цезарь: Я сказал, что Вы были великим полководцем. Я не сказал, что Вы были великим правителем.

Наполеон (после паузы): А Вы были?

Цезарь: Не знаю.

Наполеон: Какая удобная скромность.

Цезарь: Никакой скромности. Меня убили раньше, чем я успел получить ответ.

Наполеон: Тогда у меня перед Вами преимущество. Я увидел, чем всё закончилось.

Цезарь: И считаете это преимуществом?

Наполеон: После Святой Елены — да.

А.М.: Любопытно. Один из вас умер на вершине. Другому пришлось пережить собственное падение.

Цезарь: Вы хотите спросить, кому повезло больше?

А.М.: Именно.

Наполеон: Ему.

Цезарь (глядя на Наполеона): Почему?

Наполеон: Потому что Вам не пришлось присутствовать на похоронах собственной легенды.

Цезарь: А Вам пришлось?

Наполеон: Несколько лет.

          Цезарь: И что оказалось страшнее — потерять власть или понять, что мир прекрасно обходится без Вас?

А.М.: Кажется, уже не я задаю вопросы.

Наполеон: Ничего. Я отвечу.

Цезарь: Я подожду.

Наполеон: Вот это в Вас мне уже не нравится.

Цезарь: Что именно?

Наполеон: Вы умеете ждать.

Цезарь: А Вы — нет?

Наполеон: Если бы умел, возможно, мы бы сегодня обсуждали совсем другую Европу.

А.М.: Россия?

Наполеон: До России мы еще доберемся.

Цезарь: Обязательно доберемся.

Наполеон: Вы произнесли это с каким-то удовольствием.

Цезарь: Мне любопытен человек, который дошел до Москвы и решил, что проблема в расстоянии.

Наполеон: А мне любопытен человек, который перешел Рубикон и всю оставшуюся жизнь утверждал, что спасает республику.

А.М.: Вот теперь мы можем начинать.

Цезарь: Теперь — да.

Наполеон: О чем поговорим?

А.М.: О власти.

Цезарь: Конечно.

Наполеон: А о чем же?

А.М.: Например, о женщинах.

Цезарь (улыбаясь): Тогда с властью мы разберемся быстрее.

Наполеон: Не уверен.

А.М.: Почему?

Наполеон: Мы, кажется, все еще говорим о ней.

*****

А.М.: Итак, власть.

Наполеон: Вы произнесли это так, будто собираетесь говорить о болезни.

Цезарь: Иногда симптомы похожи.

Наполеон: Особенно у тех, кто ею не обладает.

А.М.: Хорошо. Цезарь перешел Рубикон. Наполеон совершил переворот 18 брюмера. Почему люди, которые приходят спасать государство, так часто заканчивают тем, что забирают его себе?

Цезарь: Потому что государство редко сопротивляется человеку, обещающему навести порядок.

Наполеон: Особенно, если до него порядок пытались навести все остальные.

А.М.: То есть вы оба спасали свои страны?

Наполеон: Разумеется.

Цезарь: Безусловно.

А.М.: Как подозрительно быстро вы согласились.

Цезарь: Мы еще не уточнили от кого.

А.М.: Тогда от кого?

Наполеон: От слабости.

Цезарь: От хаоса.

А.М.: И совершенно случайно после спасения оба оказались во главе государства.

Наполеон: Вы хотите, чтобы я извинился?

А.М.: Мне было бы интересно посмотреть.

Цезарь: Мне тоже.

Наполеон: Не дождетесь. Революция открыла дверь. Я вошел и попросил остальных выйти.

Цезарь: У нас это называлось республикой. Дверь пришлось ломать самому.

А.М.: Через Рубикон?

Цезарь: В том числе.

Наполеон: Вы вошли в Рим с армией.

Цезарь: А Вы в политику — без нее?

Наполеон: Я хотя бы не притворялся защитником республики.

Цезарь: Нет. Вы поступили изящнее. Сначала стали первым консулом республики, а потом императором.

Наполеон: Французы согласились.

Цезарь: Люди часто соглашаются с тем, что уже произошло.

Наполеон: А римский сенат, разумеется, был образцом народовластия?

Цезарь: Никогда этого не утверждал.

Наполеон: Тогда что Вы защищали?

Цезарь: Ничего.

А.М.: Ничего?

Цезарь: Вот одна из самых удобных лживых привычек великих людей, задним числом объявлять свои амбиции исторической необходимостью.

Наполеон (глядя на Цезаря): Это сейчас было обо мне?

Цезарь: Я говорил «великих людей». Вы сами отозвались.

А.М.: Один — ноль.

Наполеон: Не торопитесь вести счет.

А.М.: Хорошо. Цезарь, Вы хотели абсолютной власти?

Цезарь: Я хотел власти, достаточной для того, чтобы мне не мешали.

Наполеон: Вот! Наконец честный человек.

А.М.: А Вы?

Наполеон: То же самое.

А.М.: Поразительно. Ни один диктатор никогда не хочет абсолютной власти. Ему просто постоянно кто-то мешает.

Цезарь: Хорошая реплика.

Наполеон: Запишите ее. Вдруг пригодится.

А.М.: Уже. Так в чем состоит проблема власти?

Цезарь: Она почти никогда не говорит человеку: «Возьми меня всю».

Наполеон: Она говорит: «Еще немного».

Цезарь: Для решения этой проблемы. Затем следующей. Потом еще одной.

Наполеон: А однажды обнаруживаешь, что проблем вокруг по-прежнему много…

Цезарь: …а людей, способных тебе возразить, почему-то не осталось.

А.М.: Интересно. Сейчас вы впервые закончили мысль друг друга.

Наполеон: Не придавайте этому исторического значения.

Цезарь: Он нервничает.

Наполеон: Я? Меня не смогла заставить нервничать половина Европы.

Цезарь: Поэтому вторая половина в конце концов и понадобилась.

А.М.: Один — один.

Наполеон: Я просил не считать.

А.М.: Тогда следующий вопрос. Что опаснее для правителя — сильный враг или слабое окружение?

Наполеон: Слабое окружение.

Цезарь: Согласен.

А.М.: Опять?

Наполеон: Сильный враг заставляет думать.

Цезарь: А слабый друг — перестать.

А.М.: Но вас, Цезарь, убили люди из собственного окружения.

Цезарь: Именно поэтому я знаю ответ.

Наполеон: А меня предавали люди, которым я давал короны.

Цезарь: Значит, короны были недостаточно хороши.

Наполеон: Или люди.

Цезарь: Правитель всегда предпочитает второй вариант.

А.М.: А Вы выбирали первый?

Цезарь: Нет. Поэтому меня и убили.

А.М.: Вы знали о заговоре?

Цезарь: Были предупреждения.

Наполеон: И Вы пошли в сенат?

Цезарь: Да.

Наполеон: Это уже не храбрость, а самоуверенность.

Цезарь: Вы перешли Неман.

          Наполеон (после паузы): Принимается.

А.М.: Вот это исторический момент. Наполеон признал чужую правоту.

Наполеон: Не преувеличивайте. Я признал хорошую реплику.

Цезарь: Начало положено.

А.М.: Власть меняет человека?

Цезарь: Не меняет.

Наполеон: Согласен.

А.М.: Объясните.

Цезарь: Власть не создает в человеке ничего нового.

Наполеон: Она просто позволяет человеку больше не притворяться.

А.М.: То есть хороший человек с абсолютной властью останется хорошим?

Цезарь: Не знаю.

Наполеон: Нет. Потому что абсолютная власть лишает человека одного необходимого собеседника, который говорит «нет».

Цезарь: Мне говорили.

Наполеон: И где они?

Цезарь (усмехаясь): Некоторые пережили меня.

          Наполеон: Аргумент.

А.М.: А Вам когда перестали говорить «нет»?

Наполеон (подумав): Когда люди вокруг меня начали угадывать мои желания раньше, чем я успевал их произнести.

А.М.: И Вы не испугались?

Наполеон: Тогда нет.

Цезарь: А следовало.

Наполеон: Теперь я об этом знаю.

          Цезарь: Позднее знание — это любимая форма человеческой мудрости.

А.М.: Вам легко говорить. Вы сами приняли пожизненную диктатуру.

Цезарь: Именно поэтому мне легко говорить.

А.М.: Вы не видели противоречия? Республика и пожизненный диктатор?

Цезарь: Видел. Но когда это работает в твою пользу, удивительно легко назвать его необходимостью.

Наполеон: Вот теперь Вы начинаете мне нравиться.

Цезарь: Не советую.

Наполеон: Почему?

Цезарь: Последним людям, которым я нравился слишком сильно, пришлось потом объяснять, почему они пришли в сенат с кинжалами.

А.М.: Кстати о Бруте.

Цезарь: Нет.

А.М.: Почему?

Цезарь: Потому что еще рано.

Наполеон: Боится.

Цезарь: Нет. Просто предательство заслуживает отдельного разговора.

          Наполеон: Это так.

А.М.: Тогда последний вопрос о власти. Представьте, что каждому из вас возвращают все: армию, государство, влияние. Но с одним условием: рядом с вами всегда будет человек, который имеет право сказать «нет», и вы не сможете от него избавиться.

Наполеон: Жестоко.

Цезарь: Очень.

А.М.: Согласились бы?

Цезарь: Сейчас — да.

А.М.: А тогда?

Цезарь: Нет.

А.М.: Наполеон?

Наполеон: Я бы согласился и тогда, и сейчас.

Цезарь: Не верю.

Наполеон: Почему?

Цезарь: Потому что через неделю Вы начали бы объяснять ему, почему сегодня — исключительный случай. Через месяц исключительными стали бы все случаи.

Наполеон (смеясь): Возможно.

          Цезарь: А через год Вы нашли бы совершенно законный способ заменить этого человека.

А.М.: А Вы?

Цезарь: Я бы сделал это быстрее.

Наполеон: Наконец-то!

Цезарь: Что?

Наполеон: Вот теперь я вижу сходство.

*****

А.М.: Итак, сходство мы нашли.

Цезарь: Не торопитесь радоваться.

Наполеон: Почему? По-моему, он счастлив.

А.М.: Я думаю, куда двигаться дальше.

Наполеон: Обычно после встречи с нами это и было главной проблемой.

Цезарь: Особенно у тех, кто двигался навстречу.

А.М.: Тогда вопрос обоим. Вы считаете себя великими людьми?

Наполеон: Да.

Цезарь: Как быстро.

Наполеон: А Вы сейчас начнете кокетничать?

Цезарь: Нет. Просто хотел посмотреть, сколько времени Вам понадобится.

Наполеон: Я сэкономил его нам обоим.

А.М.: Цезарь?

Цезарь: Если спустя две тысячи лет мы сидим здесь, и Вы задаете мне этот вопрос, полагаю, отвечать на него уже поздно. Но современники все-таки ошибались.

Наполеон: В чем?

Цезарь: Они думали, что несколько ударов ножом решат проблему.

А.М.: Значит, тоже да?

Цезарь: Пусть это решает история.

Наполеон: Она уже решила. Не заставляйте даму повторяться.

А.М.: Хорошо. Тогда следующий вопрос будет неприятнее.

Цезарь: Наконец-то.

Наполеон: Это моя реплика.

Цезарь: Уже нет.

А.М.: Сколько человеческих жизней стоит величие одного человека?

Наполеон (помолчав): Ни одной.

А.М.: Странный ответ от Вас.

Наполеон: Почему?

А.М.: Потому что за Ваше величие заплатили своими жизнями сотни тысяч людей.

Наполеон: Они платили не за мое величие, а за войны Франции.

          Цезарь: Удобное разделение.

Наполеон: Вы хотите поговорить о Галлии?

Цезарь: Обязательно.

Наполеон: Тогда не торопитесь примерять тогу моралиста.

Цезарь: Я ее никогда не носил.

А.М.: Вот это меня и интересует. Вы оба можете объяснить каждую свою войну политикой, безопасностью, союзами, интересами государства, угрозами.

Цезарь: Так обычно и начинаются войны.

А.М.: А заканчиваются?

Наполеон: Могилами.

А.М.: Вы сказали это очень спокойно.

Наполеон: А как следует говорить о могилах спустя двести лет?

А.М.: Может быть, не спустя двести лет надо было о них думать?

Цезарь: Хороший удар.

Наполеон: Не вмешивайтесь. До Вас дойдет очередь.

А.М.: Она уже дошла. Галлия. Огромная территория покорена. Сотни племен. Сражения, осады, погибшие, пленные, проданные в рабство. Это тоже было необходимо?

Цезарь: Тогда — да.

А.М.: А сейчас?

Цезарь: Сейчас слово «необходимо» вызывает у меня подозрение.

Наполеон: Быстро Вы учитесь после смерти.

Цезарь: У нас было две тысячи лет, у Вас — двести. Не переживайте, догоните.

А.М.: Цезарь, Галлия сделала Вас великим?

Цезарь: Галлия сделала меня могущественным.

А.М: Есть разница?

Цезарь: Огромная. Могущество можно получить при жизни. Величие почему-то всегда оформляют после смерти.

Наполеон: Потому что мертвый великий человек безопаснее живого.

Цезарь: И значительно удобнее.

А.М.: Для чего?

Цезарь: Из него можно выбросить всё неприятное.

Наполеон: Оставить несколько побед, красивый портрет и цитаты, половину которых он никогда не произносил.

А.М.: Вас это раздражает?

Наполеон: Напротив, иногда потомки работают над репутацией лучше придворных.

Цезарь: Вот сейчас Вы опять довольны собой.

А.М.: Тогда попробуем иначе. Представьте не историю. Одного человека. Обычного солдата, без имени, без памятника. Он идет за Вами, потому что верит Вам. И погибает.

Наполеон: На войне погибают.

А.М.: Я знаю. Но он не знает, что через двести или две тысячи лет Вас назовут великим. Он знает только, что больше не вернется домой. Что вы ему скажете?

Наполеон: Ничего.

А.М.: Почему?

Наполеон: Потому что все слова человека, который остался жив, звучат оскорбительно для человека, который умер по его приказу.

Цезарь (глядя на Наполеона): Согласен.

А.КМ.: Но вы продолжали посылать людей на смерть.

Цезарь: Да.

Наполеон: Да.

А.М.: Как с этим жить?

Цезарь: Очень просто.

А.М.: Просто?

Цезарь: Пока побеждаешь.

Наполеон: А вот потом начинается самое неприятное.

А.М.: Что именно?

Наполеон: Считать.

А.М.: Потери?

Наполеон: Нет. Потери считают генералы. Я о людях.

Цезарь: На карте армия выглядит удивительно аккуратно.

Наполеон: Стрелки. Корпуса. Дивизии.

Цезарь: Легионы.

Наполеон: Ты двигаешь их пальцем.

Цезарь: А потом оказываешься на поле после сражения. И понимаешь, что стрелки истекают кровью.

А.М.: Вы сожалели?

Цезарь: Конечно.

А.М.: Но это не останавливало.

Цезарь: Нет. Потому что сожаление после победы очень легко перепутать с человечностью.

Наполеон: Хорошо сказано.

Цезарь: Я знаю.

Наполеон: Наконец-то скромность покинула и Вашу половину стола.

Цезарь: Она устала ждать приглашения.

А.М.: Наполеон, а Вы? Когда цена стала слишком высокой?

Наполеон: Вы опять ведете меня к России.

А.М.: А Вы опять пытаетесь не идти.

Цезарь: Ирония истории.

Наполеон (улыбаясь): Хорошо. Россия.

А.М.: Почему именно там?

Наполеон: Потому что до России цена почти всегда подтверждалась результатом.

А.М.: Победой?

Наполеон: Да.

А.М.: А победа оправдывает цену?

Наполеон: Нет.

А.М.: Но Вы только что…

Наполеон: Я сказал не «оправдывает», но «подтверждает». Это разные вещи. Пока ты выигрываешь, у тебя есть страшное искушение считать погибших частью расчета.

А.М.: А когда проигрываешь?

Наполеон: Тогда расчет исчезает.

Цезарь: А погибшие остаются.

Наполеон: Именно.

А.М.: Неман?

Наполеон: Неман.

Цезарь: Наконец-то.

Наполеон: Вы с самого начала ждали вопроса о Немане?

Цезарь: Разумеется.

Наполеон: Хотите спросить, зачем я его перешел?

Цезарь: Нет.

Наполеон: Почему?

Цезарь: Я знаю, зачем люди переходят Рубиконы. Мне интереснее другое. Когда Вы поняли, что Ваш Рубикон оказался слишком широким?

Наполеон: В Москве.

Цезарь: Поздно.

Наполеон: Очень.

А.М.: Что произошло в Москве?

Наполеон: Ничего.

Цезарь: Ничего?

Наполеон: Вот именно.

А.М.: Вы взяли город.

Наполеон: Да.

А.М.: Москва горела.

Наполеон: Я не о пожаре. Я ждал Александра. Ждал мира. Ждал, что произойдет то, что всегда происходило после моей победы.

Цезарь: Противник признает поражение.

Наполеон: Да.

А.М.: Но этого не произошло.

Наполеон: Я сделал ход, который раньше заканчивал партию. А партия продолжилась.

Цезарь: И Вы впервые не знали следующего хода?

Наполеон: Хуже. Я знал его.

А.М.: Какой?

Наполеон: Уходить.

А.М.: Но не ушли.

Наполеон: Нет.

Цезарь: Почему?

Наполеон: Потому что есть расстояние, которое еще труднее пройти, чем от Москвы до Парижа.

Цезарь: Какое?

Наполеон: От мысли «я ошибся» до слов «я ошибся».

Цезарь: Вот теперь я Вам верю.

Наполеон: В чем?

Цезарь: Что Вы были великим правителем.

Наполеон: Вы же утверждали обратное.

Цезарь: Я ошибался. Но не радуйтесь. Великие правители совершают великие ошибки. Маленьким просто не дают столько людей, чтобы за них заплатить.

А.М.: Жестоко.

Наполеон: Но справедливо.

А.М.: Тогда вернемся к моему первому вопросу. Сколько человеческих жизней стоит величие одного человека?

Цезарь: Ни одной.

Наполеон: Ни одной.

А.М.: Но ваши имена написаны именно этими жизнями.

Цезарь: Да.

А.М: И как тогда вы относитесь к слову «великий»?

Цезарь: С осторожностью.

Наполеон: А я — с благодарностью.

А.М: К кому?

Наполеон: К тем, чьи имена история забыла, чтобы запомнить мое.

*****

А.М.: Думаю, нам пора немного сменить тему.

Наполеон: Наконец-то.

Цезарь: Устал?

Наполеон: Начинаю… из-за Вас.

Цезарь: Значит, привыкаете.

А.М.: Жозефина.

Наполеон: Я передумал. Продолжим о войне.

Цезарь (улыбаясь): Нет-нет. Мне уже нравится новая тема.

Наполеон: Тогда Клеопатра.

Цезарь перестает улыбаться.

Наполеон: Вот видите.

А.М.: Поразительно. Россия и мартовские иды вызвали у вас меньше беспокойства.

Цезарь: Россия хотя бы далеко.

Наполеон: А мартовские иды уже закончились.

А.М.: Хорошо. Тогда начнем с простого. Вы любили этих женщин?

Наполеон: Да.

Цезарь: Да.

А.М.: Господи. Первый вопрос, на который оба ответили без трактата.

Наполеон: Вы спросили о любви, а не о государственном устройстве.

Цезарь: Хотя последствия были вполне государственными.

Наполеон: Особенно у Вас.

Цезарь: Сейчас человек, короновавший Жозефину императрицей, будет читать мне лекцию о смешении личного и политического?

Наполеон: Я хотя бы не подарил ей Египет.

          Цезарь: А я Клеопатре — Францию.

А.М.: Господа, пять секунд назад мы говорили о любви.

Цезарь: Вот видите, как быстро мужчины вспоминают о собственности, когда речь заходит о женщинах.

Наполеон: Это сейчас было очень по-римски.

Цезарь: Нет. Очень по-мужски.

А.М.: Наполеон, что было в Жозефине такого, чего Вы не находили в других женщинах?

Наполеон: Меня.

А.М.: Не понял.

Наполеон: Рядом с другими женщинами я был Наполеоном.

А.М.: А рядом с ней?

Наполеон: Бонапартом.

Цезарь: Хороший ответ.

Наполеон: Не хвалите. Я начинаю подозревать подвох.

А.М.: Вы развелись с ней.

Наполеон: Да.

А.М.: Любя?

Наполеон: Да.

А.М.: Зачем?

Наполеон: Мне нужен был наследник.

Цезарь: Император победил мужчину.

Наполеон: Что?

Цезарь: Мужчина хотел Жозефину. Императору требовалась династия. Император победил.

Наполеон: Вы говорите так, будто сами никогда не выбирали Рим вместо человека.

Цезарь: Выбирал.

Наполеон: Тогда к чему этот тон?

Цезарь: Я не осуждаю. Я узнаю себя.

А.М.: И стоило того? Наследник появился. Династический брак состоялся. Империя получила то, что ей было нужно. Стоило?

Наполеон: Если Вы спрашиваете императора — да.

А.М.: А Бонапарта?

Наполеон: Нет.

А.М.: И кто из них сейчас сидит передо мной?

Наполеон: Вот это уже нечестный вопрос.

Цезарь: Поэтому хороший.

Наполеон: Сейчас — тот, кому больше не нужна династия.

А.М.: Значит?

Наполеон: Значит, можете считать, что Бонапарт наконец выиграл.

Цезарь: Поздновато.

Наполеон: Вы сегодня специалист по поздним победам.

Цезарь: У меня большой опыт посмертной жизни.

А.М.: Цезарь, теперь Ваша очередь. Клеопатра. Любовь или политика?

Цезарь: Я никогда не разделял человека на государственного деятеля и мужчину так аккуратно, как это делают биографы.

А.М.: Вы встретили ее в Египте. Молодая царица, борьба за трон…

Наполеон: И ковер. Простите. Не удержался.

Цезарь: История с ковром красива. Она вообще любит хороший реквизит.

А.М.: То есть Клеопатру не приносили к Вам завернутой в ковер?

Цезарь: Скажем так: Плутарх оставил потомкам достаточно материала, а потомки сделали остальное.

Наполеон: Наконец-то мы добрались до человека, которому тоже приписывают красивые истории.

Цезарь: Ревнуете?

          Наполеон: К Плутарху — немного.

А.М.: Что Вас привлекло в Клеопатре?

Цезарь: Она разговаривала со мной так, будто я ей был нужен, но она без меня не исчезнет.

Наполеон: Редкое качество.

Цезарь: Для правителя — особенно.

А.М.: Она Вас не боялась?

Цезарь: Боялась.

А.М.: Откуда знаете?

Цезарь: Смелость — это не отсутствие страха. Это умение не отдавать ему инициативу.

Наполеон: Теперь понятно, почему она Вам понравилась.

Цезарь: А Жозефина Вас боялась?

Наполеон: Нет. Она слишком хорошо знала меня до того, как весь мир решил, что меня следует бояться.

А.М.: В этом и была ее власть над Вами?

Наполеон: Возможно.

А.М.: Вы признаете, что женщина имела над Вами власть?

Наполеон: Вы произносите это так, будто сейчас поймали Наполеона.

А.М.: Немного.

Наполеон: Тогда разочарую. Конечно, имела.

Цезарь: Осторожнее. Еще немного, и мы оба начнем выглядеть людьми.

Наполеон: Этого нельзя допустить.

А.М.: А Клеопатра имела власть над Вами, Цезарь?

Цезарь: Нет.

Наполеон: Вот теперь я Вам не верю.

Цезарь: Она могла влиять на меня. Это другое.

Наполеон: Так обычно называют власть люди, которые не хотят признать, что она не у них.

А.М.: Два — один.

Цезарь: Мы опять считаем?

А.М.: В исключительных случаях.

Цезарь: Хорошо. Тогда спрошу его сам.

Цезарь (поворачиваясь к Наполеону): Вы писали Жозефине из походов?

Наполеон: Да.

Цезарь: Часто?

Наполеон: Очень.

Цезарь: Требовали ответов?

Наполеон: Иногда.

Цезарь: Ревновали?

Наполеон: Следующий вопрос.

Цезарь: Значит, да.

Наполеон: Вы сейчас удивительно разговорчивы для человека, роман которого с египетской царицей изменил политическую карту Средиземноморья.

Цезарь: Зато я не писал ей по три письма в день.

Наполеон: У Вас не было почты.

          Цезарь: Наконец-то достойный аргумент.

А.М.: Кажется, я вам больше не нужен.

Наполеон: Не мешайте. Мы почти выяснили, кто из нас был большим идиотом.

Цезарь: В любви это обычно единственное соревнование, в котором победитель проигрывает.

А.М.: Тогда вопрос обоим. Что труднее: завоевать женщину или удержать ее?

Наполеон: Какая ужасная формулировка.

Цезарь: Особенно после нескольких блоков о власти.

А.М.: Хорошо. Исправляюсь. Можно ли вообще удержать человека?

Цезарь: Нет.

Наполеон: Нет.

А.М.: А государство?

Наполеон: Некоторое время.

Цезарь: При достаточном количестве легионов — довольно долго.

А.М.: Империю?

Наполеон: Еще меньше.

А.М.: Любовь?

Цезарь: Вот ее как раз нельзя удерживать. Потому что в тот момент, когда приходится удерживать, это уже что-то другое.

Наполеон: Вы сейчас говорили о Клеопатре?

Цезарь: Нет.

Наполеон: А о ком?

Цезарь: О власти.

А.М.: Мы опять вернулись к ней.

Цезарь: От нее трудно уйти.

Наполеон: Поверьте мне, иногда очень трудно.

А.М.: Последний вопрос. Если бы вам разрешили вернуть один день с этими женщинами, какой вы выбрали?

Наполеон: Нет.

А.М.: Что «нет»?

Наполеон: Не вернул бы.

А.М.: Почему?

Наполеон: Потому что счастливый день нельзя повторить.

Цезарь: Можно.

Наполеон: И что получится?

Цезарь: Второй счастливый день.

Наполеон: Черт возьми, Цезарь. Иногда Вы мне нравитесь.

Цезарь: Я предупреждал: не советую.

А.М.: А Вы какой день вернули бы?

Цезарь: Никакой.

А.М.: Но только что спорили с Наполеоном.

Цезарь: Я говорил, что счастливый день можно повторить, но не говорил, что нужно.

А.М.: Почему?

Цезарь: Потому что мы совершаем одну и ту же ошибку. Думаем, что хотим вернуть человека.

Наполеон: А на самом деле?

Цезарь: Хотим вернуть себя рядом с ним.

Наполеон: Вот за эту реплику я бы отдал Вам один французский корпус.

Цезарь: Всего один?

Наполеон: Не наглейте.

А.М.: Кажется, сегодня вы впервые оба проиграли.

Наполеон: Кому?

А.М.: Двум женщинам, которых даже нет за этим столом.

Цезарь: Вот поэтому они и победили.

*****

А.М.: Цезарь, Вы просили оставить Брута на потом.

Цезарь: Помню.

Наполеон: Наконец-то.

Цезарь: Вы почему так оживились?

Наполеон: Люблю истории, в которых неприятности происходят не со мной.

Цезарь: Тогда наслаждайтесь. Это ненадолго.

А.М.: Начнем с самого известного. «И ты, Брут?»

Цезарь: Я этого не говорил.

А.М.: Уверены?

Цезарь: Вы хотите, чтобы я сослался на очевидца?

Наполеон: Было бы эффектно.

Цезарь: Особенно если учесть, чем были заняты очевидцы.

А.М.: Значит, красивая легенда?

Цезарь: Возможно. История не любит молчание. Если человек умирает достаточно знаменитым, потомки обязательно придумают ему последние слова.

Наполеон: Мне повезло больше. У меня было время наговорить достаточно самому.

Цезарь: Мы заметили.

А.М.: Хорошо, без легенды. Брут Вас предал?

Цезарь: Почему предателем обязательно должен быть Брут?

А.М.: Потому что он участвовал в Вашем убийстве.

Цезарь: Это отвечает на вопрос, кто держал кинжал. Но не отвечает на вопрос о предательстве.

А.М.: А что отвечает?

Цезарь: Что именно было предано.

Наполеон: Начинается философия.

Цезарь: Потерпите. Вам полезно.

А.М.: Хорошо. Что мог предать Брут?

Цезарь: Меня как человека, друга, покровителя. Возможно.

А.М.: Возможно?

Цезарь: А если он считал, что защищает республику?

Наполеон: Убивая безоружного человека?

Цезарь: Вы сейчас защищаете меня?

Наполеон: Нет. Мне не нравится метод.

Цезарь: От человека, решавшего политические вопросы артиллерией, это особенно приятно слышать.

Наполеон: Артиллерия честнее кинжала.

Цезарь: Потому что ее видно издалека?

Наполеон: Потому что она не обнимает тебя утром.

А.К: Значит, всё-таки предательство?

Цезарь: Личное, да.

А.М.: А политическое?

Цезарь: Сложнее.

А.М.: Почему?

Цезарь: Потому что сначала нужно ответить на другой вопрос.

А.М.: Какой?

Цезарь: Не предал ли я сам то, что Брут считал своим долгом защищать?

Наполеон: Республику?

Цезарь: Да.

Наполеон: Вы сами говорили, что сенат не был образцом народовластия.

Цезарь: Не был.

Наполеон: Тогда что Вы предали?

Цезарь: Правила.

А.М.: Которые Вам мешали.

Цезарь: Именно.

А.М.: И Вы их нарушили.

Цезарь: Да.

А.М.: А потом возмутились, когда правила нарушили против Вас.

Цезарь: Вот теперь Вы понимаете, почему я не люблю простой вопрос «предал ли меня Брут».

Наполеон: Подождите. Есть разница между переходом Рубикона и двадцатью тремя ударами ножом.

Цезарь: Для тела огромная.

А.М.: А для государства?

Цезарь: Вот об этом римляне спорят до сих пор. Правда, теперь без меня.

Наполеон: Удобно.

Цезарь: Смерть вообще снимает много административных обязанностей.

А.М.: Вы простили Брута?

Цезарь (после паузы): Не знаю.

Наполеон: За две тысячи лет не определились?

Цезарь: А Вы всех простили?

Наполеон: Мы сейчас говорим о Вас.

Цезарь: Уже нет.

Наполеон: Я так и знал.

Цезарь: Вы улыбались слишком долго.

А.М.: Хорошо, Наполеон, маршалы, министры, политики… Люди, которые клялись Вам в верности, получали от Вас титулы, деньги, земли, короны, а когда империя стала рушиться, начали искать новое будущее без Вас.

Наполеон: Вы очень аккуратно избегаете фамилий.

А.М.: Сейчас важнее не фамилии.

Цезарь: Правильно. Иначе он сейчас объяснит предательство каждого отдельно.

Наполеон: Потому что у каждого были свои обстоятельства.

Цезарь: Конечно.

Наполеон: Не произносите это таким тоном, как будто уже знаете ответ.

Цезарь: Знаю вопрос. Они предали Вас или перестали верить, что Вы победите?

А.М.: Есть разница?

Цезарь: Огромная.

Наполеон: Верность, которая существует только пока ты побеждаешь, называется иначе.

Цезарь: Как?

Наполеон: Расчет.

А.М.: Но разве Вы сами не строили отношения с людьми на расчете?

Наполеон: Я награждал верность.

Цезарь: Нет. Вы покупали ее.

Наполеон: Осторожнее.

Цезарь: Короны, герцогства, маршальские жезлы, земли. Деньги. Вы сами только что перечислили цену.

Наполеон: Я давал людям то, чего они заслуживали.

Цезарь: Тогда почему Вас удивило, что однажды кто-то предложил им больше?

Наполеон: Потому что есть вещи, которые не продаются.

Цезарь: Именно. Их не покупают заранее.

А.М.: Но ведь были люди, оставшиеся Вам верны.

Наполеон: Конечно.

А.М.: Почему они остались?

Наполеон: Вот их и надо было спрашивать.

Цезарь: Хороший ответ.

А.М.: А Ваш?

Наполеон: Возможно, потому что им был нужен не император.

А.М.: А кто?                 

Наполеон: Я.

Цезарь: Вот.

Наполеон: Что «вот»?

Цезарь: Наконец-то мы добрались до предательства.

А.М.: Объясните.

Цезарь: Предать должность невозможно.

Наполеон: Можно предать государство.

Цезарь: Можно изменить государству, нарушить присягу, перейти к врагу. Но предательство — слово личное. Предает только тот, кому ты однажды позволил быть близко.

Наполеон: Именно поэтому оно и работает. Враг не может предать тебя.

Цезарь: Он может победить.

Наполеон: Убить.

Цезарь: Отнять власть.

Наполеон: Но предать — нет.

Цезарь: Для этого сначала нужно получить доверие.

А.М.: Получается, предательство невозможно без любви?

Наполеон: Не обязательно любви.

Цезарь: Но без близости — невозможно.

А.М.: Тогда Брут?

Цезарь: Тогда Брут.

А.М.: Вы все-таки считали его близким?

Цезарь: Достаточно близким, чтобы его кинжал отличался от остальных.

Наполеон: Вот теперь понимаю, почему потомкам понадобилось придумать ему фразу.

Цезарь: «И ты, Брут»?

Наполеон: Да.

А.М.: Почему?

Наполеон: Потому что двадцать два удара — это убийство.

Цезарь: А двадцать третий?

Наполеон: История.

Цезарь: Красиво.

Наполеон: Иногда получается.

А.М.: А у Вас был свой Брут?

Наполеон: Нет.

Цезарь: Уверены?

Наполеон: Абсолютно.

А.М.: Почему?

Наполеон: Мне повезло меньше. У него был один Брут. У меня их оказалось слишком много, чтобы одному досталась легенда.

Цезарь: Вы опять превращаете поражение в афоризм.

Наполеон: А Вы смерть — в философию. У каждого свои способы выжить.

А.М.: Выжить? Вы оба мертвы.

Цезарь: Биологически Вы безупречны.

Наполеон: Но мы опять сидим здесь.

А.М.: Хорошо. Тогда самый неприятный вопрос.

Наполеон: Вы сегодня часто это обещаете.

А.М.: Кого предали вы?

Цезарь: Вот теперь действительно неприятный.

Наполеон: Франция получила от меня больше, чем я от нее.

А.М.: Это не ответ.

Наполеон: Я знаю.

А.М.: Цезарь?

Цезарь: Возможно, Республику.

А.М.: Только республику?

Цезарь: Нет.

А.М.: Кого еще?

Цезарь: Людей, которым обещал одно, а потом выбирал то, что было нужно мне.

Наполеон: Тогда мы все предатели.

Цезарь: Может быть.

Наполеон: Очень удобный вывод.

Цезарь: Наоборот. Очень неудобный.

А.М.: Почему?

Цезарь: Потому что человек любит считать предательством только то, что сделали с ним.

Наполеон: А то, что сделал он?

Цезарь: Обычно называет обстоятельствами.

А.М.: Вы согласны?

Наполеон: К сожалению.

А.М.: Тогда последний вопрос. Что больнее — поражение или предательство?

Наполеон: Предательство.

Цезарь: Предательство.

А.М.: Даже для вас?

Наполеон: Поражение означает, что враг оказался сильнее.

Цезарь: Это можно принять.

А.М.: А предательство?

Цезарь: Означает, что ты ошибся не во враге.

Наполеон: В человеке.

А.М.: И этого вы себе не прощаете?

Наполеон: Нет.

Цезарь: Нет.

А.М.: Почему?

Наполеон: Потому что проиграть другому еще можно.

Цезарь: А здесь проигрываешь собственному доверию.

А.М.: Значит, доверять — слабость?

Цезарь: Нет.

Наполеон: Нет.

А.М.: Тогда что?

Цезарь: Цена.

А.М.: За что?

Наполеон: За право не прожить жизнь среди врагов.

*****

А.М.: Мы говорили о власти, величии, любви, предательстве. Осталось то, перед чем всё это однажды становится бессмысленным.

Наполеон: Деньги?

Цезарь: Неожиданно здраво.

А.М.: Смерть.

Наполеон: А… Тогда продолжайте.

А.М.: Вы оба удивительно спокойно отреагировали.

Цезарь: Вы рассчитывали нас напугать?

А.М.: Уже поздно, конечно.

Наполеон: Примерно на двести лет.

Цезарь: В моем случае — на две тысячи.

А.М.: Вы боялись смерти?

Наполеон: Да.

Цезарь (после паузы): Да.

А.М.: Опять оба?

Наполеон: Вы почему-то считаете храбрость отсутствием страха.

Цезарь: Это было бы не храбростью. Это было бы отсутствием воображения.

А.М.: Цезарь, Вы думали о собственной смерти?

Цезарь: Конечно.

А.М.: О насильственной?

Цезарь: В Риме человек, достигший моего положения и не допустивший такой возможности, считался бы просто плохо информированным.

Наполеон: Вас предупреждали, и Вы всё-таки пошли.

Цезарь: А Вы всё-таки перешли Неман.

Наполеон: Этот аргумент Вы намерены использовать вечно?

Цезарь: Пока работает.

А.М.: Вы хотели бы знать заранее, что произойдет в сенате?

Цезарь: Нет, потому что тогда пришлось бы выбирать.

А.М.: Между чем и чем?

Цезарь: Между жизнью и тем человеком, которым я себя считал.

А.М.: Выбрали бы смерть?

Цезарь: Не знаю.

Наполеон: Наконец-то. Честное «не знаю». Я уже начал подозревать, что Вы подготовили ответы на все вопросы.

Цезарь: На смерть вообще трудно подготовить хороший ответ.

Наполеон: Зато потом времени достаточно.

А.М.: У Вас его действительно было больше. Святая Елена. Несколько лет практически без власти, без армии, без Европы.

Наполеон: Европа была.

А.М.: Где?

Наполеон: В голове.

Цезарь: Худшее место для империи.

Наполеон: Зато англичане не могли ее отнять.

А.М.: Что страшнее: умереть внезапно, как Цезарь, или медленно понимать, что жизнь закончилась раньше смерти?

Наполеон (после паузы): Второе.

Цезарь: Вы уверены?

Наполеон: Абсолютно.

Цезарь: Почему?

Наполеон: Потому что Вам достался один момент.

Цезарь: А Вам?

Наполеон: Тысячи.

А.М.: Тысячи чего?

Наполеон: Утренних пробуждений, когда несколько секунд еще не помнишь, где находишься… А потом вспоминаешь.

Цезарь: Святая Елена.

Наполеон: Да.

А.М.: Вы считали себя побежденным?

Наполеон: Тогда — да.

А.М.: А сейчас?

Наполеон: Вы уже знаете ответ.

А.М.: Хочу услышать еще раз.

Наполеон: Нет, не считаю.

Цезарь: Вот мы и вернулись к началу.

А.М: Именно. Наполеон утверждает: Веллингтон выиграл Ватерлоо, но спустя двести лет мир помнит прежде всего Наполеона.

Цезарь: Сильный аргумент.

Наполеон: Благодарю.

Цезарь: Но неверный.

Наполеон: Почему?

Цезарь: Потому что память не меняет результата сражения.

Наполеон: Я этого и не утверждал.

Цезарь: Утверждали. Только красивее.

Наполеон: Я говорил, что у истории свой счет.

Цезарь: А я думаю, Вы просто сменили табло.

А.М.: Объясните.

Цезарь: Пока он был жив, победой были территории, армии, троны. Он их потерял. Тогда победой стало то, чего у него нельзя было отнять.

А.М.: Память?

Цезарь: Именно.

Наполеон: И что в этом плохого?

Цезарь: Ничего. Кроме одного. Вы до сих пор хотите победить.

Наполеон: Конечно.

Цезарь: Даже сейчас?

Наполеон: Особенно сейчас.

Цезарь: Зачем?

Наполеон: А Вы зачем пришли?

Цезарь: Меня пригласили.

Наполеон: Можно было отказаться.

Цезарь: Вы правы.

Наполеон: Значит, Вам тоже хотелось узнать, помнят ли Вас.

Цезарь: Разумеется.

Наполеон: Наконец-то! Я поймал Вас на тщеславии.

Цезарь: После двух тысяч лет ожидания. Поздравляю.

А.М.: Значит, бессмертие важно вам обоим?

Наполеон: Каждому человеку.

А.М.: Не слишком ли громко?

Наполеон: Нет. Просто у большинства оно называется иначе. Дети, книги, дома, деревья, имена на дверях, воспоминания других людей.

Цезарь: Человек знает, что исчезнет, и всю жизнь оставляет доказательства, что был.

А.М.: А вы оставили империи.

Цезарь: Моя исчезла.

Наполеон: Моя тоже.

А.М.: Законы.

Наполеон: Некоторые пережили меня.

А.М.: Победы.

Цезарь: Некоторые забыты.

А.М.: Тогда что осталось?

Цезарь: Имя.

Наполеон: Этого оказалось достаточно.

А.М.: Для бессмертия?

Наполеон: Для его человеческой версии.

А.М.: А в чем разница?

Цезарь: Настоящее бессмертие предполагает, что живешь ты.

Наполеон: Человеческое, что живет рассказ о тебе.

А.М.: Но рассказ меняется.

Цезарь: Постоянно.

А.М: Значит, это уже не вы.

Наполеон: Конечно, не мы.

А.М.: Тогда чему вы радуетесь?

Цезарь: Хороший вопрос.

Наполеон: Тому, что у забвения тоже бывают поражения.

Цезарь: Вот теперь красиво.

Наполеон: Иногда получается.

А.М.: Цезарь, а Вы? Если бы Вам предложили выбор: прожить еще тридцать лет обычным человеком, но после смерти быть полностью забытым или оставить всё, как произошло?

Цезарь: Жестоко.

Наполеон: Очень.

А.М.: Ваш ответ?

Цезарь: В двадцать лет я выбрал бы бессмертие.

А.М.: А сейчас?

Цезарь: Тридцать лет.

Наполеон: Серьезно?

Цезарь: Да.

Наполеон: И никто не помнит имени Цезаря?

Цезарь: Никто.

Наполеон: Вы меня разочаровали.

Цезарь: Потому что я выбрал жизнь?

Наполеон: Потому что выбрали ее слишком поздно.

Цезарь: В этом и смысл.

А.М.: А Вы, Наполеон?

Наполеон: Оставил бы всё как есть.

А.М.: Даже Святую Елену?

Наполеон: Даже ее.

Цезарь: Почему?

Наполеон: Потому что без Святой Елены перед Вами сейчас сидел бы другой Наполеон.

А.М.: Какой?

Наполеон: Тот, который до сих пор считал бы величие количеством стран, закрашенных на карте одним цветом.

Цезарь: Значит, поражение Вас чему-то научило.

Наполеон: Не злоупотребляйте этим выводом.

А.М.: Тогда чему?

Наполеон: Очень простой вещи. Победа отвечает на вопрос, кто был сильнее сегодня. Поражение — кем ты оказался, когда сила закончилась.

А.М.: И кем оказались Вы?

Наполеон: Человеком, которому понадобилось завоевать пол-Европы, чтобы однажды обнаружить: самое трудное государство для управления — он сам.

*****

А.М.: Пожалуй, у меня остался один вопрос.

Наполеон: Последний, если судить по Вашему тону.

А.М.: Последний.

Цезарь: Наконец-то мы узнаем, зачем нас обоих сюда позвали.

А.М.: Я уже не уверен, что знаю.

Наполеон: Хорошее интервью.

А.М.: Почему?

Наполеон: Когда интервьюер к концу разговора понимает меньше, чем в начале, значит, гости старались не зря.

Цезарь: Говорите за себя.

Наполеон: Вы старались особенно.

А.М.: Господа.

Цезарь: Мы слушаем.

А.М.: Я хотел посадить за один стол две личности, которых человечество назвало великими. Двух полководцев, двух правителей, две личности, которые однажды решили, что существующий порядок им тесен.

Наполеон: Пока звучит неплохо.

А.М.: И спросить, кого из вас история вправе назвать более великим?

Цезарь: А сейчас?

А.М.: Сейчас мне этот вопрос кажется глупым.

Наполеон: Не расстраивайтесь. Многие хорошие разговоры начинаются с глупых вопросов.

А.М.: Тогда задам другой. Кто из вас победил?

Наполеон: Кого?

А.М.: Друг друга.

Цезарь: Мы не воевали.

А.М.: Вы прекрасно понимаете, о чем я.

Наполеон: Конечно.

А.М.: И?

Цезарь: Никто.

Наполеон: Согласен.

А.М.: Вот так просто?

Наполеон: Вы разочарованы?

А.М.: Немного. Несколько часов вы пытались поймать друг друга на каждой реплике.

Цезарь: Это не война.

А.М.: А что?

Цезарь: Разговор.

Наполеон: Иногда значительно опаснее.

А.М.: Значит, ничья?

Наполеон: Нет.

А.М.: Но только что сказали…

Наполеон: Я сказал, что мы не победили друг друга.

А.М.: А кто тогда победил?

Наполеон: Вы.

А.М.: Я?

Цезарь: Не радуйтесь раньше времени.

А.М.: Почему я?

Наполеон: Вы заставили двух уже ушедших из бренного мира людей столько времени оправдываться перед живым.

Цезарь: Редкая форма исторической наглости.

А.М.: Я не просил вас оправдываться.

Цезарь: Именно поэтому получилось.

А.М.: Хорошо. Тогда в чем моя победа?

Наполеон: Даже не мечтайте.

Цезарь: Вот теперь он снова похож на себя.

А.М.: Наполеон, в самом начале нашего разговора Вы предложили мне спросить сто человек, кто такой Веллингтон, а потом, кто такой Наполеон.

Наполеон: И по-прежнему рекомендую эксперимент.

А.М.: Вы сказали, что история не заканчивается вместе со сражением.

Наполеон: Да.

А.М.: Теперь, после всего нашего разговора, Вы всё еще уверены, что не проиграли?

Цезарь: Осторожнее. Сейчас будет красивая фраза.

Наполеон: Не мешайте.

Цезарь: Я просто предупреждаю человека.

Наполеон: Я проигрывал.

А.М.: Ватерлоо?

Наполеон: И Ватерлоо.

А.М.: Россию?

Наполеон: И Россию.

А.М.: Империю?

Наполеон: Да.

А.М: Власть?

Наполеон: Да.

А.М.: Тогда что осталось?

Наполеон: Вы.

А.М.: Я?

Наполеон: Вы задаете мне вопросы спустя двести лет. Значит, окончательный счет еще не подведен.

Цезарь: Неисправим.

Наполеон: Вы сидите здесь спустя две тысячи лет. Не изображайте равнодушие.

Цезарь: Я хотя бы не веду счет.

Наполеон: Потому что не знаете результата.

Цезарь: Хорошо. Хотите результата?

Наполеон: Очень.

Цезарь: Тогда я его Вам дам. Мы оба проиграли.

Наполеон: Обоснуйте.

Цезарь: Всё, что мы пытались удержать, исчезло. Моя республика. Ваша империя. Наши армии, наши дома, люди, которых мы любили и которых ненавидели. Даже страны, которыми мы управляли, сегодня другие.

Наполеон: Но имена остались.

Цезарь: Именно.

Наполеон: Тогда почему Вы называете это поражением?

Цезарь: Потому что всю жизнь мы пытались победить время.

А.М.: А оно?

Цезарь: Позволило нам сохранить только то, что само выбрало.

Наполеон: Наши имена.

Цезарь: Да.

Наполеон: Неплохая сделка.

Цезарь: Вот поэтому с Вами невозможно разговаривать о поражении.

Наполеон: А зачем о нем разговаривать, если можно его пережить?

А.М.: Вы его не пережили.

Наполеон: Биологически — безупречное замечание.

Цезарь: Это моя реплика.

Наполеон: Теперь уже нет.

А.М. (закрывая блокнот): На этом всё.

Наполеон: Уже?

А.М.: Вам мало?

Цезарь: Не спрашивайте его.

Наполеон: Мне просто интересно, что Вы напишете.

А.М.: Еще не знаю.

Наполеон: Заголовок хотя бы придумали?

А.М.: Возможно.

Наполеон: Какой?

А.М.: «Кто из нас проиграл?»

Цезарь: Разумеется, в заголовок попали Вы.

Наполеон: Не расстраивайтесь.

Цезарь: Я ждал этого.

Наполеон: Две тысячи лет?

Цезарь: Нет. Примерно с третьей минуты нашего разговора.

А.М.: Последнее слово?

Цезарь: Опасный вопрос.

Наполеон: Очень.

А.М.: И всё-таки.

Цезарь (уходя): Последнее слово всегда принадлежит не нам.

А.М.: А кому?

Цезарь: Тем, кто останется после.

Наполеон (стоя у выхода): Видите? Даже сейчас он хочет казаться мудрее меня.

А.М.: А Вы?

Наполеон: А я просто хочу, чтобы последнее слово осталось за мной.

*****

АК остается один. Несколько секунд смотрит на закрытую дверь, затем открывает блокнот и дописывает одну строчку: «Наполеон всё-таки победил. Цезарь ушел первым».

Читайте так же Платон и Ницше: Встреча, которой не могло быть…

Агамали МАМЕДОВ, доктор социологических наук, профессор