Якутские заложники: Не мы владеем машиной — машина владеет нами

Топливный кризис в Якутии набирает обороты. Читаю возмущённые комментарии якутян в соцсетях и группах, многочасовые очереди на заправках, паника, взаимные обвинения. И параллельно с этим не могу отделаться от одной мысли: а что, если часть этой боли не про дефицит топлива, а про то, как мы вообще устроили свою повседневную жизнь вокруг автомобиля?

Официальная версия

И.о. первого заместителя председателя правительства Якутии Николай Бочков прокомментировал ситуацию так (ysia.ru):

«Используем все возможности, чтобы привлечь в республику дополнительные объёмы топлива. Работаем с федеральным штабом топливообеспечения. Транспорт экстренных и аварийных служб, а также отрасли здравоохранения обеспечен топливом в полном объёме, их работа продолжается без ограничений».

По его словам, ситуация временная, и власти делают всё возможное, чтобы как можно быстрее стабилизировать поставки и вернуться к обычному режиму.

Что на самом деле стоит за этими словами

За стандартной для антикризисного чиновничьего дискурса формулировкой легко считывается подтекст.

Масштаб проблемы огромный. Фраза «используем все возможности… работаем с федеральным штабом» — это фактическое признание дефицита на официальном уровне. Проблема вышла за рамки того, что могли бы закрыть региональный бюджет или локальные поставщики, и властям пришлось перейти в режим ручного управления, запрашивая помощь из центра.

Приоритизация ресурсов. Топливом в полном объёме обеспечены только экстренные, аварийные службы и здравоохранение. Это прямой сигнал: на всех топлива не хватит! Оно распределяется по лимитам, а коммерческий сектор, частный транспорт и рядовые потребители только во вторую очередь.

«Ситуация временная» — классическая успокаивающая формулировка. Её задача не дать разрастись панике и ажиотажному спросу, который окончательно обрушит и без того ограниченный розничный рынок.

Откуда вообще взялся дефицит

Официальные формулировки вроде «логистических сбоев» и «внешней конъюнктуры» не берутся из ниоткуда. За последнее время российская нефтепереработка столкнулась с чередой внештатных ситуаций на целом ряде крупных заводов от Поволжья до Сибири, включая крупнейшие предприятия отрасли. Часть мощностей оказалась выведена из строя полностью, часть работает с ограничениями. По разным оценкам, суммарно это затронуло заметную долю всей перерабатывающей отрасли страны, а объёмы переработки нефти опустились до многолетних минимумов.

Восстановление в таких случаях, процесс не быстрый: значительная часть специализированного оборудования не производится внутри страны, а его поставка и монтаж занимают месяцы, если не годы. Именно это, судя по всему, и стоит за фразой «ситуация временная» — временная в смысле «не навсегда», но точно не в смысле «на следующей неделе всё наладится».

Для Якутии, которая и в спокойные годы зависела от привозного топлива и сложной сезонной логистики, сокращение общероссийских объёмов переработки ощущается особенно сильно. За ограниченный ресурс регион конкурирует с более населёнными и логистически удобными территориями страны.

Главный скрытый смысл прост: в регионе сложился серьёзный дефицит топлива, власти перешли в режим жёсткой экономии и ручного распределения ресурсов, пытаясь удержать базовую социальную инфраструктуру и выиграть время до федеральной помощи.

А теперь про нас с вами

Легко читать заявление Николая Бочкова и искать в нём виноватых «опять чиновники», «опять власть не справляется». Отчасти это справедливо, система действительно устроена так, что транспорт экстренных служб и первых лиц региона в приоритете, а рядовой горожанин — уже во вторую очередь. Но сама по себе эта иерархия не новость и не злой умысел: скорая должна доехать быстрее, чем ты, читатель, до квартиры.

Спроса от чиновников по большому счёту немного. Их транспорт и так защищён приоритетом, их личные привычки в этой конкретной истории мало что решают в масштабах региона, просто потому, что их количество несопоставимо с количеством частных автовладельцев республики. Если условный замминистра пересядет на самокат, на общий дефицит топлива это повлияет мало. Если вообще никак. Возмущаться в их адрес эмоционально понятно, но практически почти бессмысленно. Это чужая, а не наша зона ответственности, и предъявлять к ней претензии — самый простой способ ничего не менять в себе.

А вот спрос к себе — совсем другое дело. Здесь как раз есть смысл. Потому что в отличие от политики распределения топлива, которую рядовой якутянин не определяет, свою собственную привычку садиться за руль по любому поводу определяет именно он сам, и никто другой. Это единственная часть уравнения, на которую у нас есть прямое влияние прямо сегодня, без обращений в правительство и без ожидания федеральной помощи. Пока мы возмущаемся чиновниками, наш собственный бак либо расходуется бездумно, либо нет — и это целиком наш выбор.

У меня есть знакомые, которые живут в центре, работают в центре и каждый день ездят на машине. Из точки А в точку Б, которые в масштабах Якутска разделяет пятнадцать-двадцать минут неспешным шагом.

Задайте себе вопрос: а нужен ли вам автомобиль именно для этой поездки?

Есть мысль, которая мне кажется важной именно сейчас: многие поездки совершаются не потому, что они действительно необходимы, а просто потому, что у нас есть автомобиль. И его нужно как-то оправдывать, обслуживать, использовать. Не он нам служит, а мы вокруг него подстраиваем маршруты и привычки.

В масштабах Якутска ездить по маршруту «дом — работа» на машине часто попросту смешно. Расстояния небольшие, город компактный. Зачем стоять в пробке, искать парковку, тратить топливо, которого и так не хватает, если можно выйти на пятнадцать минут раньше и пройти этот путь пешком?

Кризис как повод пересмотреть привычки

Якутянам стоит подумать не только о своих железных конях, но и об экстренных службах, которым это топливо нужнее. Каждая необязательная поездка на личном авто — это литр, который мог бы пойти скорой, пожарным, врачам.

Мы не владеем машиной, а машина владеет нами

Потребительство принято представлять как что-то про вещи на полке: новый телефон, который не нужен, десятая пара обуви, распродажа, на которую вы не собирались идти, но пошли. Но потребительство это в той же степени и про привычку использовать ресурс просто потому, что он у нас есть. И автомобиль здесь, пожалуй, самый показательный пример.

Мы покупаем машину, чтобы она облегчала нам жизнь. А дальше происходит незаметная подмена: не мы решаем, когда она нужна, а она начинает диктовать, куда, зачем и как часто нам ехать. Вы уже заплатили за неё, значит, нелогично не ездить. Вы платите за страховку, за бензин, за обслуживание и каждый месяц это обслуживание нужно как-то оправдывать поездками, иначе выходит, что деньги потрачены зря. Логика переворачивается: не автомобиль существует для наших нужд, а наши маршруты начинают подстраиваться под то, чтобы у автомобиля была работа. Мы едем в магазин через дорогу не потому, что это быстрее, а потому что «машина же есть». Мы стоим в пробке пятнадцать минут вместо того, чтобы пройти этот путь за то же время пешком, потому что альтернатива «просто идти» даже не приходит в голову как вариант.

Это и есть заложничество в чистом виде. Не в переносном смысле, а в самом что ни на есть практическом. У нас, кто владеет автомобилем, есть актив, который требует постоянных вложений: топлива, денег, времени, внимания, и который в ответ на эти вложения незаметно перепрограммирует наше поведение. Мы перестаём спрашивать себя, нужна ли эта поездка. Мы спрашиваем только, на чём её совершить. Машина стоит во дворе, значит, поедем на ней. Вопрос «а не дойти ли пешком» снят с повестки задолго до того, как мы вышли за дверь.

Топливный кризис в этом смысле это почти терапевтический сбой системы. Он на несколько недель отключает автоматизм и заставляет вернуть вопрос «а нужна ли мне эта поездка на машине» туда, где он и должен быть, в начало, а не в конец рассуждения. И если приглядеться, ответ на него в масштабах Якутска нередко звучит просто: нет, не нужна. Можно дойти.

Возможно, самое ценное, что можно вынести из этой неприятной ситуации, не подсчёт, сколько литров сэкономлено, а более честный взгляд на то, кто на самом деле кем владеет: мы автомобилем или он нами. Давайте честно ответим на этот вопрос!

Читайте так же Площадь спора. Почему дело о переименовании — спор не о табличке, а о мировоззрении

Постоянный автор SakhaLife

Фото: Ксения ЭВЕРЕСТ.