Последние запросы
Результаты
Агамали Мамедов: Отважный пингвиненок Гвини
SakhaLife продолжает проекты с доктором социологических наук, профессором Агамали Куламовичем МАМЕДОВЫМ. На этот раз автор представляет притчу, в центре которой пингвин Гвини.
Страница 1. История, которая убежала первой
На берегах Куры говорят: если история получилась хорошей, она сама отправляется искать своего героя.
Именно так однажды утром случилось со стариком Пири.
Он сидел под огромным платаном и перебирал свои пустые холщовые мешочки. Со стороны казалось, будто мешочки пусты. Но каждый ребёнок в округе знал: в одном живет смешная история, которая иногда хихикает во сне, в другом — грустная, а третий лучше не открывать до заката.
Рядом щипал траву серый ослик.
— Ну что, пришла новая? — спросил Пири.
Ослик кивнул и задумчиво пожевал травинку, будто проверял её на вкус.
Это был очень умный ослик. Он разговаривал редко, потому что считал: хорошая мысль становится только лучше, если её немного пожевать.
Вдруг один мешочек подпрыгнул сам и довольно громко чихнул.
Из него выпало белое перо.
Оно покружилось над Курой. Затем, будто передумав, сделало ловкий маневр и полетело на запад.
Пири улыбнулся.
— Опять кто-то решил выйти за пределы своей клетки.
Ослик снова кивнул.
— И, кажется, наденет парик.
Пири даже не удивился.
Он давно заметил: самые невероятные истории всегда начинаются совершенно спокойно.
В Тбилисском зоопарке жил-поживал пингвин по имени Гвини — маленький, кругленький и очень серьёзный.
Все считали его воспитанным, как минимум внешне. Наверное, из-за строгого дресс-кода. Черно-белое всегда ценилось. А еще добавьте сюда солидный, для маленького пингвина, вес.
Но это было не совсем так, хоть и невоспитанным он тоже не был.
На самом деле он просто был ужасно любопытным. Таким любопытным, что даже собственное отражение в ведре казалось ему интересным собеседником и, между прочим, отличным слушателем.
Однажды он спросил у старой черепахи Тоти:
— Почему люди приходят смотреть на нас?
— Потому что им интересно.
— А мне интересно посмотреть на них.
Черепаха улыбнулась так медленно и дружелюбно, что даже улыбка успела состариться.
— Тогда вы уже почти договорились. Все живые одинаковы.
Ночью Гвини нашёл в подсобке старый кудрявый парик, забытый артистами бродячего цирка.
Надел. Вроде бы сидит хорошо. А главное, смешные колени не закрывает. А он гордился ими. Хотя у пингвинов колени запрятаны под перьями. Никто их не видит. Даже сам Гвини. Но он всё равно был уверен: колени у него — самые смешные и, возможно, единственные в своём роде.
Посмотрел в ведро с водой. И оно в ответ, кажется, посмотрело на него с уважением.
— Теперь я похож на знаменитого путешественника.
Филин, сидевший на ветке, открыл один глаз. Потом подумал и открыл второй. Такого он ещё не видел.
— Нет.
— А на кого?
— На того, кого будут помнить даже те, кто не видел.
Пингвин осторожно вышел за ворота. Ласты сами собой делали маленькие шажочки — такие осторожные, будто они несли не пингвина, а ведёрко рыбы.
За спиной остался зоопарк.
Впереди журчала Кура.
— Добро пожаловать, — сказала река и пощекотала ему ласты.
— Ты умеешь разговаривать?
— Конечно.
Только люди, увы, обычно слишком спешат, чтобы это услышать.
Гвини задумался.
— А я слышу. Наверное, потому что не спешу.
— Нет, — сказала Кура. — Просто ты стоишь по колено в воде.
— Это не колени, — гордо ответил Гвини. — Это ласты. Колени у меня выше. Просто их под перьями не разглядеть.
Гвини шёл вдоль реки до самого вечера, смешно переваливаясь с боку на бок и иногда останавливаясь, чтобы поправить съехавший набок парик. Утомительная дорога выпала ему — но он мужественно нёс своё гордое пузико навстречу приключениям.
Под старым платаном его уже ждал не менее старый сказочник, который, кажется, дружил с этим деревом ещё когда оно было маленьким прутиком. Его так и звали — Дедушка Пири.
— Здравствуй.
— Вы меня знаете?
— Нет.
— Тогда почему улыбаетесь?
— Потому что путешественники всегда приходят вовремя. А ещё потому, что у тебя очень смешной парик. Про остальные смешные детали он вежливо умолчал.
Дедушка достал из корзины важный, надутый от собственной спелости гранат.
Разломил.
И оттуда, вместо зёрен, с лёгким медным звоном выкатился маленький старинный компас.
Стрелка крутилась без остановки.
— Он сломался?
— Нет, — сказал Пири. — Он ищет не север. Он ищет что-то получше.
— А что?
— Следующее чудо.
— Зачем его искать? — подумал Гвини. — Вот я — чем не чудо? И гордо выпятил пузико.
Стрелка медленно повернулась на восток.
— Там Баку.
— Вы были там?
Старик рассмеялся.
— Много раз.
— Пешком?
— Истории не ходят пешком. Они путешествуют от сердца к сердцу. Иногда, правда, история не доходит до сердца и застревает на языке. Так и рождаются сплетни. Поэтому чем длиннее язык, тем короче маршрут.
Потом он протянул половинку граната, в которой зёрнышки были похожи на маленькие рубиновые капельки.
— Съешь.
— Зачем?
— Чтобы дорога показалась слаще.
Пингвин попробовал, и его глазки округлились от восторга.
Оказалось… действительно сладко. И вкус необычный.
— Как это возможно?
— Восток, — Дедушка Пири повёл плечами, и в этом движении было столько знания дела, что даже платан уважительно качнул веткой. — Здесь даже удивляться нужно не торопясь. Иначе можно удивиться слишком быстро и пропустить самое интересное.
К полудню они дошли до чайханы.
Над дверью висела деревянная дощечка:
«Чай сначала слушает разговор, а потом согревает человека.»
— Это правда? — спросил Гвини.
— Проверим, — ответил хозяин и хитро прищурился, будто чай уже ему все рассказал.
Он молча налил чай.
Все тоже молчали.
Даже ложечки перестали звенеть, чтобы не мешать чаю думать.
Через минуту чай стал таким ароматным, что Гвини показалось, будто он слышит, как где-то далеко цветёт гранатовый сад.
— Теперь можно говорить, — сказал хозяин.
— Почему?
— Чай уже всё понял. И, кажется, всё одобрил.
За соседним столом старый мастер-Уста выводил узоры на ковре, тихо напевая им что-то ободряющее.
Вообще-то нитки сами выбирали узор. И делали это с большим вкусом.
— Они всегда такие упрямые?
— Нет. Сегодня они просто очень вдохновлённые.
— Почему сегодня?
— Услышали, что в Баку идёт пингвин. В парике! Даже ниткам стало интересно — теперь не отвяжутся. И в прямом смысле тоже.
Все засмеялись.
Кроме чайника.
Он был очень серьёзным. Работа такая. А может и судьба.
На чайнике лежала записка:
«Не свистеть. Чай думает.»
Гвини наклонился близко к чайнику, насколько позволяло кругленькое пузико:
— Я не серьёзный, — ответил чайник. — Я остываю. Это только выглядит серьёзно.
— А почему остываешь?
— Перестал кипятиться. Врачи запретили. Говорят, нервы.
— А какие у чайника нервы?
— Одна сплошная ручка. И та не железная. Точнее, железная, но не та. А ты бы не кипятился, если бы тебя каждый день хватали за колени? А, прости. У тебя и коленей-то не видно.
За чайханой дорога стала широкой. Наверное, из-за обилия еды? — подумал Гвини, и его кругленькое пузико одобрительно заурчало.
Навстречу неспешно двигался караван.
На одном верблюде висели ковры.
На другом — медные чайники.
На третьем…
…ничего не было.
— А он пустой? — Гвини искренне удивился. И его парик от любопытства съехал набок.
Караван-баши покачал головой.
— Нет.
— Тогда что он везёт?
— Надежду.
Пингвин растерялся.
— Её разве видно?
— Нет.
— Тогда как узнать, что она не потерялась?
Старик ласково похлопал верблюда по шее.
— Пока караван идет вперёд, она всегда едет рядом. И иногда тихонько подпевает.
Верблюд важно кивнул.
Будто всё понял.
А может, действительно понял. Верблюды вообще многое понимают, просто не признаются. Уж точно больше некоторых людей.
И только в этот момент Гвини осознал, «надежда» — это не имя.
Перед тем как проститься, Дедушка Пири тихо сказал:
— Запомни одну старую мудрость.
— Какую?
— Когда идёшь в гости, смотри не только под ноги.
Иногда самое интересное летит над головой. Только и успевай уворачиваться.
Пингвин поднял глаза.
Высоко в небе кружило то самое белое перо.
Но теперь оно летело уже не одно.
Рядом с ним кружились чайки. И болтали без умолку.
Они словно показывали дорогу к морю.
И где-то далеко ветер уже принёс первый солёный запах Каспия.
К вечеру дорога вывела Гвини к каменным стенам Баку.
Город встретил его запахом моря, свежего хлеба и крепкого чая.
— Вот ты и пришёл, — прошептал ветер и ласково потрепал парик.
— Мы знакомы?
— Нет. Но Дедушка вчера рассказал о тебе чайкам. А чайки — ужасные болтушки.
И действительно, одна чайка уже кружила над головой.
— Это он! Коленей не видно, зато парик кудрявый — уже половина сплетни оправдалась. А вторая половина, про круглое пузико и смешные коленки, сейчас получит полное подтверждение.
Через минуту о нём знали голуби, кошки, дворники, продавцы гранатов и даже старый фонарщик.
Только один мальчик внимательно посмотрел на Гвини и спросил:
— Ты артист?
— Нет.
— Тогда путешественник?
— Наверное. И немножко чудо, — добавил Гвини про себя.
Мальчик улыбнулся.
— Это ещё интереснее.
Во дворе под виноградной лозой старики пили чай.
Один из них пригласил Гвини присесть.
— На Востоке, — сказал он, — сначала дают стул, затем чай, заметь, не из пакетиков, и только потом задают вопросы.
— А если вопросов очень много?
— Тогда чайник ставят побольше, стул поудобнее. Но обычно у нас не бывает вопросов больше, чем чая. Если чай закончился — значит, это был не Восток.
Все рассмеялись. Даже чайник довольно блеснул боком.
Даже ветер тихонько зазвенел стеклянными стаканами.
На следующее утро Гвини сильно проголодался. Чай — это хорошо, но покушать не мешало бы. В животе тихо играл оркестр из голодных барабанщиков.
Он пошёл искать рыбу.
Но вместо рыбного рынка увидел автозаправку.
— Странно… — пробормотал он. — Рыбой пахнет.
И правда. Пахло так, что парик сам собой повернулся в сторону грузовика.
У заправки остановился грузовик с ящиками свежей рыбы.
Гвини вежливо подошёл и сделал самый низкий поклон, на который был способен пингвин в парике.
— Простите… Одну можно?
— Одну? — переспросил водитель. — Или одну большую и несколько маленьких?
Водитель изумленно посмотрел на пингвина. Потом на парик. На колени, к его сожалению, не обратил внимания. Потом снова на пингвина.
В зоопарке он отродясь не был. Видел их только в мультиках. И то давно. А в мультиках пингвины были солидные и в смокингах. Этот же слегка выбивался из общей картины.
— Если честно, за двадцать лет работы я видел всякое…
Он задумался.
— …но голодного профессора-пингвина вижу впервые.
— Я не профессор.
— Тогда тем более держи две.
— Спасибо! — обрадовался Гвини и добавил: — А можно три? На всякий случай.
Пока Гвини ел, вокруг собрались люди.
Никто не смеялся.
Все улыбались.
Потому что есть с таким удовольствием мог только очень счастливый путешественник. Или голодный пингвин, который знает: пока он ест, вопросов не задают.
И только маленькая девочка спросила:
— А почему у него парик? Девочка была очень маленькая, но очень наблюдательная. Такие обычно задают самые правильные вопросы.
Её отец ответил:
— Потому что некоторые сказки любят красиво одеваться. Особенно если сказка собирается в Баку.
Гвини бережно поправил парик и подтвердил:
— Сказки красиво одеваются, а колени умело прячутся.
Как раз в это время к заправке подъехала машина из Тбилисского зоопарка. Машина была серьёзная. Даже шины у неё надулись от важности.
Смотритель увидел Гвини и всплеснул руками.
— Нашёлся!
Пингвин смущённо вытер клюв и поправил съехавший набок парик — на всякий случай, чтобы выглядеть поприличнее.
— Здравствуйте… Гамарджоба!
— Мы тебя по всей стране ищем!
Дворник, который сидел неподалёку, негромко сказал:
— Не по всей. Видно, не по всей.
Все посмотрели на него.
— Хорошего путешественника ищут не по дорогам. Его ищут в историях. В сердцах. И иногда — в париках.
Смотритель улыбнулся.
— Пожалуй, верно.
Он не стал ругать Гвини. Что с них, пингвинов, взять? Тем более с таких кругленьких и очень собой довольных.
Только спросил:
— Ну что, домой?
Пингвин посмотрел на море. Море подмигнуло ему солнечным зайчиком.
Потом на город. Город притворился, что не подслушивает, но продолжал пахнуть хлебом и чаем.
Потом на людей, которые уже успели стать друзьями.
— Домой.
Но одна чайка тихо шепнула:
— Возвращаться тоже интересно.
Потому что дома тебя всегда ждут новые истории.
Дорога обратно показалась короче. Наверное, потому что ласты уже знали дорогу.
Так всегда бывает, когда сердце стало немного больше, а колени смешнее.
Под тем самым платаном снова сидел Дедушка Пири.
Будто никуда и не уходил.
— Вернулся?
— Вернулся.
— Ну и как?
Пингвин задумался. Он размышлял так старательно, что парик слегка зашевелился.
— Оказывается, мир огромный. И немножко солёный, — добавил он, вспомнив море.
— Нет, — улыбнулся Дедушка. — Мир как раз небольшой.
— Правда?
— Конечно.
Просто хороших людей в нём много. И все они немножко волшебники. Даже дворники. Особенно дворники.
Он протянул Гвини маленький пустой мешочек.
— Возьми.
— Но он же пустой.
— Пока пустой.
— А потом?
— Потом положишь туда своё путешествие. И, может быть, пару смешных коленок.
— Разве путешествия помещаются в мешочек?
— Если они настоящие — ещё как.
Ослик громко фыркнул.
Кажется, он снова был согласен. А может, просто вспомнил, что скоро ужин.
Говорят, когда Гвини вернулся в Тбилисский зоопарк, он уже никогда не жаловался, что мир слишком большой. Наоборот, он говорил, что мир — в самый раз: как раз по размеру его кругленького пузика и невидимых коленок.
Иногда он просто смотрел на Куру и улыбался.
Посетители думали, что он вспоминает море.
Но мудрая черепаха Тоти знала правду. Как и любая женщина.
Он вспоминал людей, которые сначала угощали чаем, а потом спрашивали имя.
Вспоминал чайку, болтушку и сплетницу, которая разнесла новость быстрее ветра.
Верблюда, перевозившего надежду, и очень гордившегося этим.
И дедушку Пири, который однажды сказал:
— Самые счастливые истории никогда не заканчиваются. Они просто переселяются в следующего слушателя. И иногда заглядывают на чашечку чая.
Иногда вечером дети спрашивали:
— Дедушка, а всё это было на самом деле? И про парик тоже?
Старик хитро улыбался.
Смотрел на Куру.
Потом на пустой мешочек.
И отвечал:
— Конечно.
Иначе откуда, по-вашему, пингвины знают дорогу к Каспийскому морю? И почему у них такие смешные коленки? Всё взаимосвязано.
А Кура в такие минуты смеялась особенно звонко.
Потому что ей одной была известна маленькая смешная тайна.
Каждый раз, когда кто-нибудь рассказывал эту историю, белое перо снова поднималось над водой и летело на запад — искать нового мечтателя, который однажды осмелится выйти за ворота и отправиться навстречу чуду.
P.S.
Эта занимательная история действительно произошла этой весной. Газеты активно писали об этом. Маленький пингвин по Куре доплыл до Баку. И лишь в этом чудном городе он вышел к людям, ибо проголодался. Нам кажется, что сия история заслуживает иного освещения!
Агамали МАМЕДОВ, доктор социологических наук, профессор
Об авторе
Мамедов Агамали Куламович, доктор социологических наук, профессор, завкафедрой коммуникативных систем социологического факультета МГУ. Автор 55 научных книг. Входит в число высокорейтинговых отечественных учёных (индекс Хирша — 50). Член Союза Писателей. Лауреат Правительственной Премии в области культуры.
С отличием окончил школу в Баку и с красным дипломом философский факультет МГУ. Стажировался и читал лекции в зарубежных университетах, по приглашению работал в Амстердамском университете.
С 1984 года по 2007 год работал в городе Якутске: преподавал в Якутском государственном университете имени М.К. Аммосова, был проректором ЯЭПИ, некоторое время был заместителем мэра г. Якутска.
С 2007 года живет в Москве: работал проректором в Академии труда и социальных отношений, в настоящее время заведует кафедрой коммуникативных систем социологического факультета МГУ. Эксклюзивно пишет для рубрики «Футуролог» СИ SakhaLife.
Читайте также:
Поделиться
Добавить комментарий
Ещё по теме
