Настоящее наследие Кулаковского: почему якутские дети забыли свой родной язык… 

Якутские дети всё чаще говорят по-русски. Не в школе, а дома. Не с чиновником, а с бабушкой и дедушкой. Это фиксируют переписи, это слышно на детских площадках Якутска, это знает каждая семья, где внук отвечает вместо саха тыла русским словом. Принято по этому поводу вздыхать и искать виноватых: школу, интернет, миграцию, ленивых родителей. Все вокруг виноватые. Но у процесса есть автор, и мы носим его портрет на юбилейных плакатах.

В 1912 году Алексей Кулаковский написал якутской интеллигенции письмо, которое мы сегодня читаем как манифест национального спасения. Прочтём его честно. Кулаковский не спорил с приговором, что «народ без науки вымирает». Он принял приговор целиком и предложил лазейку: культивизация и слияние с государствообразующим народом. Не как капитуляцию, а как стратегию. Стать культурными, то есть перейти на выигрышную сторону чужого уравнения. Он прописал народу яд в лечебной дозе, честно понимая, что лекарство и болезнь это одно вещество.

И дозировка сработала. Всё сбылось по прописи: письменность — есть, литература — есть, республика — есть, институты – есть, много чего — есть. Нация сохранена как форма. А теперь посмотрите на содержание этой формы. Якутская письменность была введена, чтобы усвоить чужое содержание  «переводы с русского как первый шаг». Родной язык стал сосудом для не-родного. Сосуд простоял сто лет и начал протекать, потому что сосуд, в который век заливают чужое, в конце концов сам становится лишним: содержимое можно брать напрямую, из первоисточника. Ребёнок, говорящий по-русски, не сбой программы Кулаковского. Это её финальная строка.

Вот что мы не хотим себе говорить. Кулаковский в 1912-м писал: народ «мельчает и хилеет» и имел в виду тело. Тело выжило. Вымирание не отменилось, оно переехало из тела в язык. Ребёнок физически здесь, крепкий, привитый, с гаджетом, а внутри него уже произошло то самое переселение, которого боялся Кулаковский: только переселенец теперь не столыпинский мужик с 15 десятинами, а язык, занимающий когнитивную территорию. Никакого насилия. Никакого циркуляра Пекарского. Просто рациональный выбор якутской семьи, каждая из которых рассуждает ровно как Кулаковский: с русским языком у ребёнка перспектива, с якутским сентимент. Каждая якутская мать, переходящая с ребёнком на русский «для его же будущего», дословно воспроизводит логику письма 1912 года. Она просто исполнитель завещания, которого даже не читала.

И потому вывод такой: нечего пенять на империю, глядя в зеркало. Империя своё дело сделала давно и грубо. Доводку, якутяне, выполняем сами, добровольно, из любви к детям. Это и есть самое страшное в наследии Кулаковского: он научил нас исчезнуть рационально: с расчётом, со сметой, с бизнес-планом, как он считал доходность рыбного промысла в Охотске. Мы считаем баллы ЕГЭ по русскому и не считаем, сколько якутских слов знает выпускник школы, потому что вторая цифра ни во что не конвертируется.

Есть ли выход? Кулаковский сказал бы: есть, и назвал бы его тем же словом: организация. Но с одной поправкой, которую он сделать не мог, а мы обязаны. Он мыслил культуру как единую лестницу, где якутское это ступенька вниз, а русское — ступенька вверх. Пока эта лестница стоит в голове родителя, никакие «часы якутского языка» в школе ничего не изменят: язык, на котором нельзя выиграть, дети не выбирают. Язык живёт не там, где его преподают, а там, где на нём выгодно, престижно и интересно быть. 

Сохранять язык это занятие для музея, ведь сохраняют то, что уже умерло. Честно признаемся, у нас есть хоть какая-то литература: Кулаковский, Ойунский, Далан, но семилетний ребёнок не выбирает язык по классикам. Он выбирает его по мультику, мему, игре, по тому, на чём говорит двор и на чём считаются деньги. Якутский язык выиграл войну за вечность, но проигрывает войну за повседневность. Значит, задача не охранять наследие, а отвоевать для языка территорию настоящего: экран, ленту, кошелёк, улицу. Пока этого нет, каждое поколение будет заново решать уравнение Кулаковского, и решать его правильно. Не в нашу пользу.

Кулаковский прожил своё противоречие с открытыми глазами, «смех сквозь слёзы, пир во время чумы». Мы проживаем его с закрытыми, и это единственное, в чём мы его превзошли. Ребёнок, отвечающий бабушке по-русски, не жертва глобализации, он всего лишь правнук письма 1912 года, добросовестно выполняющий его последний, невысказанный пункт.

Читайте так же Борец за красоту

Алексей Кулаковский — гений якутской словесности и науки

Тропа Ексекюляха и каменный столб Кулаковского в Оймяконе – история и экспедиция

Деньги нашлись: Фильм о Кулаковском все же снимут

Постоянный автор SakhaLife

Фото: ЯСИА.