Эмпатия как источник вреда: почему сочувствие не всегда ведёт к добру

Коуч из Якутска Анна Фомина ехала по городу, когда в зеркале заднего вида заметила нечто, что заставило её резко остановиться. В машине позади неё мужчина избивал сидящую рядом женщину. Избивал открыто, не таясь, будто уверенный, что никто не вмешается. Анна перекрыла движение. Вокруг начали останавливаться другие машины, свидетели молча наблюдали за происходящим, и этого оказалось достаточно, чтобы агрессор отпустил свою жертву.

«Я забрала у мужа жену за ненадобностью», — так позже опишет этот момент сама Анна в соцсети. За этой фразой — история, которую она рассказала своим подписчикам: как вытащила избитую женщину из машины, куда отвезла её и почему та, пережившая насилие, отказалась писать заявление в полицию.

Эмпатию принято превозносить как безусловный фундамент человечности, сострадания и взаимопомощи. Но чем внимательнее философы, психологи и юристы изучают её реальные последствия, тем яснее становится обратное. Эмпатия сама по себе это не гарантия справедливости и не надёжный моральный компас. Более того, предоставленная сама себе, без контроля разума и универсальных принципов, она регулярно оборачивается конкретным, измеримым вредом для жертв, для самих сострадающих и для общества в целом.

Эмпатия очень плохой советчик по своей природе

Ещё Иммануил Кант указывал, что мораль не может опираться на переменчивые чувства: сочувствие ситуативно, избирательно и предвзято, тогда как нравственный закон должен быть универсальным. Мы сопереживаем не всем в равной мере, а тем, кто нам ближе, понятнее или похож на нас, и это делает эмпатию структурно несправедливым основанием для решений.

Современный американский философ Джесси Принц идёт дальше. Эмпатия, по его мнению, не является ни необходимым, ни достаточным условием морального суждения. Осуждать несправедливость можно и без всплеска сочувствия, опираясь на разумное понимание норм. При этом эмпатия систематически искажена: она сильнее срабатывает по отношению к «своим» к людям нашей расы, пола, возраста, социальной группы, и слабее по отношению к «чужим», что делает её никудышным инструментом в вопросах справедливости.

Наиболее резкую формулировку дал психолог Пол Блум в книге «Против эмпатии: аргумент в пользу разумного сострадания». Он сравнивает эмпатию с прожектором, который ярко высвечивает одного конкретного человека и его страдание, но оставляет в темноте всех остальных, кого затронет решение, принятое под влиянием этого света. Избирательное добро оборачивается коллективным злом. Просто оно менее заметно.

Как это выглядит на практике

Эмпатия к преступнику это цена, которую платят жертвы. Сочувствие к трудной судьбе обвиняемого систематически толкает судей к неоправданно мягким решениям. В одном деле осуждённый за жестокое обращение с детьми получил условный срок вместо реального, и позже убил собственного ребёнка. В другом деле рецидивист был отпущен без полноценной оценки риска и позднее убил молодую женщину. В обоих случаях эмпатия к одному человеку прямо привела к гибели другого. Сострадание вытеснило обязанность защищать общество.

Эмпатия разрушает тех, кто её проявляет. Врачи, психологи, социальные работники систематически выгорают именно из-за неконтролируемого погружения в чужую боль. Известен случай, где врач, которая настолько остро переживала за каждого пациента, что ощущала личную вину, а после увольнения коллеги, делившейся личными трудностями, считала себя «плохим человеком». Итог закономерен: истощение, депрессия, апатия, и человек, который больше не способен помочь ни другим, ни себе. Эмпатия здесь не просто бесполезна, она токсична.

Эмпатия покрывает деструктивное поведение. В близких отношениях чрезмерная эмпатия систематически превращается в потакание вреду. Показателен случай, когда муж месяцами извинялся перед друзьями и коллегами за агрессивное, оскорбительное поведение жены во время её запоев, оправдывая её тяжёлым детством и стрессом на работе, и каждый раз брал вину на себя, лишь бы её не осуждали. Он старался оградить её от любых последствий: улаживал конфликты, которые она устраивала, скрывал случившееся от родственников, находил ей оправдания даже перед самим собой. Поведение жены не менялось, потому что сочувствие мужа устранило единственный стимул для перемен, ведь ей ни разу не пришлось столкнуться с реальными последствиями своих поступков. В итоге страдали и окружающие, вынужденные терпеть её срывы, и сам муж, чьё сострадание, по сути, консервировало проблему вместо того, чтобы помочь её решить.

Эмпатия раскалывает общество на «своих» и «чужих». Поскольку сочувствие избирательно, в межгрупповых конфликтах оно превращается в моральную слепоту. Люди оправдывают жестокость своей стороны, сопереживая только её участникам, и игнорируют страдания противоположной. Эксперименты подтверждают, что участники охотнее распределяют ресурсы в пользу тех, кто похож на них по расе или статусу, полу даже когда нужды других объективно серьёзнее. В крайней форме именно такая эмпатия к «своим» становится топливом для насилия.

Почему это не мелкие исключения. Показательно, что во всех случаях вред возникает не из-за отсутствия эмпатии, а именно из-за её присутствия и силы. Судья, выносящий мягкий приговор, эмпатичен просто не к будущей жертве. Выгоревший врач эмпатичен настолько, что это разрушает его самого. Человек, покрывающий зависимость партнёра, действует из сострадания, просто оно продлевает вред, а не устраняет его. Это не сбои эмпатии, а её закономерная логика, которая направлена на конкретного человека здесь и сейчас и структурно слепа к статистическим, будущим или удалённым жертвам.

Примеры из юриспруденции, медицины, личных отношений и межгрупповых конфликтов складываются в одну и ту же картину, что эмпатия, оставленная без противовеса, регулярно приносит конкретный вред жертвам преступлений, самим сострадающим, близким людям, целым социальным группам. Её избирательность, предвзятость и узкий фокус на одном человеке делают её ненадёжным и зачастую опасным единственным основанием для решений.

Показателен в этом смысле и случай с коучем Анной Фоминой, остановившей машину, чтобы вырвать избитую женщину из рук агрессора. Её порыв заслуживает уважения, но именно он и обнажает всю уязвимость эмпатии как принципа действия. Коуч вмешалась, опираясь на то, что увидела за несколько секунд: избитое лицо, испуг, чужую машину. У неё не было и не могло быть доступа к полной истории отношений этих двух людей: что предшествовало конфликту, случалось ли такое раньше, почему сама пострадавшая, по её словам, не захотела писать заявление. Коуч не знает нарратива отношений между героями. Случайный свидетель видит один кадр и достраивает по нему всю картину, а решение действовать эмпатия принимает мгновенно, на основе этого узкого среза реальности, не дожидаясь остальных фактов.

Тот же механизм работает и в обратную сторону. Что, если бы избиение происходило не на глазах у случайного свидетеля, а за закрытой дверью, как происходит с большинством пострадавших? Что, если бы пассажиркой оказался человек, менее похожий на саму Анну, не вызывающий мгновенного узнавания и сочувствия? Один порыв сострадания спас одну женщину в одной машине в одном моменте, но он ничего не говорит о тысячах других, оставшихся вне поля зрения. Прежде чем довериться порыву сочувствия, стоит спросить: кого я не вижу из-за света этого прожектора?

Читайте так же Подвиг титулованной красавицы: Вице-мисс заблокировала дорогу и спасла женщину!

Ген Гомера: почему якутянам понравилась «Одиссея» Нолана

Постоянный автор SakhaLife

Фото: скрин из видео в соцсети.