Само общество породило Кошмара

Криминальная история позволяет разглядеть за фасадом бытовой трагедии проявление фундаментальных архетипов, управляющих человеческой культурой и психикой.

Криминальная хроника регулярно подбрасывает истории, от которых хочется отвернуться. Человек годами терроризирует окружающих: бьёт, угрожает, ломает чужие жизни. Все всё знают. Никто ничего не делает. Но за бытовой трагедией стоит механизм, который работает не на уровне конкретного двора или участкового. Он работает на уровне самой человеческой культуры.

Первый вопрос, который задаёт обыватель: где была полиция? Где были органы опеки, школа, соседи? Вопрос справедливый, но поверхностный. Потому что ответ всегда один: они были, знали и ничего не сделали. И это не случайность, а закономерность.

Зигмунд Фрейд больше ста лет назад описал архаичную фигуру, которую назвал Первородный Отец. Это существо из мифа: абсолютный деспот, которому дозволено всё. Он не знает запретов, не испытывает вины. Единственный закон – это его воля. По Фрейду, вся человеческая цивилизация начинается с убийства этого праотца: сыновья объединяются, свергают тирана и учреждают правила:  мораль, закон, табу. Но убитый отец не исчезает. Он становится призраком, который живёт внутри каждого из нас в виде совести, чувства вины и страха наказания.

Французский психоаналитик Жак Лакан перевёл это на язык структуры. Он говорил об «Имени-Отца», такой символической функции, которая вводит в психику человека понятие предела. «Нельзя» — это не просто слово родителя. Это фундамент, на котором строится способность жить среди людей: откладывать удовольствие, договариваться, выражать свои потребности словами, а не кулаками. Когда эта функция не установилась, не потому что родитель был слаб, а потому что что-то в самой структуре психики не сработало, то человек остаётся без внутреннего тормоза. Не в бытовом смысле распущенный, а в клиническом: для него запрет не ограничение, а вторжение чужой силы, на которое он отвечает яростью.

Криминальная журналистика любит демонизировать таких людей. «Зверь», «нелюдь», «чудовище», «кошмар». И здесь возникает соблазн увидеть в преступнике фигуру из философии Фридриха Ницше «белокурую бестию», суверенного хищника, свободного от оков рабской морали.

Но это ошибка. Ницше был бы первым, кто отказал бы такому «Кошмару» в статусе сильного человека. В «Генеалогии морали» он проводит жёсткую границу: сильный человек это тот, кто владеет собой, кто способен дать обещание и сдержать его, кто прошёл сквозь мораль и вышел по другую сторону, создавая новые ценности. Человек, который не может сдержать импульс ударить, для Ницше не «сверхчеловек», а раб собственного аффекта. Его насилие не проявление силы, а признак бессилия: он не управляет своей жизнью, жизнь управляет им.

Настоящий вопрос не в том, почему этот конкретный человек оказался кошмарным зверем. Вопрос в том, почему система семья, школа, полиция, суд раз за разом его отпускала.

И вот тут начинается самое неприятное. Словенский философ Славой Жижек давно настаивает на мысли, которую трудно принять: закон работает через своё нарушение. Не вопреки ему, а благодаря.

Что это значит на практике? Армейская дисциплина держится не уставом, а неуставными отношениями и все об этом знают, но без этого подпольного порядка казарма не функционирует. Школа декларирует «нулевую терпимость к буллингу», но реальная социализация происходит именно через иерархию насилия на переменах. Полиция обязана реагировать на каждое заявление, но фактически существует негласный порог «побил жену, но не до смерти? Разберутся сами».

Кошмар — это не аномалия. Это теневая сторона того самого порядка, который его якобы должен был остановить. Общество нуждается в фигуре, на которую можно показать пальцем и сказать «вот он Зло», чтобы поддерживать иллюзию собственной нормальности. Пока Кошмар переступает криминальный порог, он выполняет функцию: на его фоне все остальные чувствуют себя приличными людьми. Его терпят не потому, что система не работает, а потому, что система работает именно так: с грязным подпольем, которое никто не хочет признавать.

Когда после каждого преступления звучит «мы ведь предупреждали», это не жалоба на бездействие. Это, если вслушаться, признание в собственной причастности, что мы всегда знали. Мы всегда жили рядом. Мы всегда терпели. Лакан называл это наслаждением Другого: общество извлекает тёмное, непризнаваемое удовольствие из самого существования Кошмара, который позволяет жаловаться, бояться, сплачиваться, выстраивать идентичность от противного.

Апостол Павел задолго до психоаналитиков увидел ту же логику: «Я не знал бы, что такое вожделение, если бы закон не сказал мне не вожделей». Запрет не уничтожает то, что запрещает, он это создаёт. Каждый социальный порядок неизбежно порождает своё подполье.

Означает ли это, что закон бесполезен? Нет. Но наивная вера в то, что достаточно «ужесточить наказания» и «усилить контроль», это очень опасная иллюзия. Тоталитарные режимы, декларировавшие абсолютный порядок, порождали самые чудовищные формы насилия не вопреки контролю, а благодаря ему.

Ответ, к которому подводит психоанализ, неудобен для газетных заголовков. Он не укладывается ни в «ужесточить», ни в «гуманизировать».

Для большинства людей, тех, у кого внутренний закон установлен, работают привычные механизмы: воспитание, социальные нормы, угроза наказания. Но для человека с разрушенной или несформированной символической структурой эти механизмы не просто не работают. Они провоцируют. Каждый вызов в полицию, каждый серьёзный разговор для него не предупреждение, а вторжение враждебной силы, на которое он отвечает эскалацией.

Таким людям нужно не больше закона, а другой тип связи с Реальностью. Психиатрия, длительное сопровождение, индивидуальная работа с тем, что Лакан называл синтомом — личным способом удержания психики от распада. Это долго, дорого, непопулярно и не гарантирует результата. Но это единственное, что может работать там, где участковый бессилен.

Самый тяжёлый вывод из этой истории, и это не про конкретного Кошмара и не про конкретных бездействующих полицейских. Он про нас.

Бездна не зияет за пределами хрупких правил цивилизации, как принято красиво писать в послесловиях к таким историям. Бездна это внутри правил. Она ими порождается, ими поддерживается и ими же скрывается. Кошмар не чужеродное тело в здоровом организме общества. Он его симптом. И пока мы будем лечить симптом, не признавая болезни, криминальная хроника продолжит поставлять нам заголовки одного и того же содержания.

Каждая такая история это не повод для ужаса и не повод для требований «навести порядок». Это повод задать себе вопрос, ответ на который мы предпочитаем не слышать: что именно в нашем способе жить вместе неизбежно производит то, от чего мы хотим защититься?

Читайте так же Полгода лжи по контракту

Постоянный читатель SakhaLife

Фото: SakhaTime