«Мадам Баттерфляй» — история для всех или для избранных?

Буквально завтра, 29 января, в Государственном театре оперы и балета имени Д. К. Сивцева-Суоруна Омоллоона
состоится спектакль, о котором мы сейчас будем говорить.
Вообще Александр ЕМЕЛЬЯНОВ считает, что «Мадам Баттерфляй» — опера не для всех. И это несмотря на потрясающе красивую — до слез — музыку, на чувственные голоса исполнителей, на звездный состав, трогательный сюжет и драматичный до невозможного финал. «Чтобы понимать её, — говорит Александр, — чтобы прочувствовать, надо быть подготовленным. Сходите для начала на «Евгения Онегина». А для первого знакомства с оперой «Мадам Баттерфляй» не подходит: слишком она сложна и слишком эмоциональна…»
Александр исполняет в этой опере роль американского консула Шарплеса, который пытается предостеречь Пинкертона от опрометчивого шага — «временного брака» с Чио-Чио-Сан и, вроде бы, он убедителен. Шарплес предупреждает, что этот «брак» — довольно скверная игра, которая может стоить жизни Чио-Чио-Сан. Шарплес всё понимает и предвидит, но в силах ли он уберечь девушку от трагедии?
Позже Шарплесс принесет в этот дом плохую весть — письмо от Пинкертона, где тот пишет, что вскоре будет в Японии со своей женой — американкой по имени Кэт.

Екатерина ЗАХАРОВА в роли Чио-Чио-сан, наоборот, твердо уверена, что эту оперу надо слушать всем. И не только молодым. И это, знаете, отличная проверка человеческой чувственности: останется ли он равнодушным, посмотрев спектакль, или что-то да шевельнется в душе. Но Екатерина поёт так, что мурашки по коже, а по щекам катятся непрошеные слезы — в душе не просто шевелится, а переворачивается.
Однажды она призналась, что когда сама была юной, услышала Марию Каллас в партии Чио-Чио-сан. Её пение бередило душу.
Так можно петь, когда чувствуешь всё, что происходит с твоей героиней и когда принимаешь её, как самое себя.

История Мадам Баттерфляй совсем не про любовный треугольник. Это история про воспитанную в лучших традициях японскую девочку, которой всего 15 лет. Пятнадцать! Что можно знать о жизни в этом милейшем нежном возрасте! Тем более, что девочка из обеспеченной знатной семьи. Где она и где гейша!
Но эту девочку рано коснулись семейные проблемы, и она, конечно, хочет, чтобы у неё все сложилось иначе. Мечтает о прекрасном принце. И он появляется…

Лейтенант американского флота Пинкертон в прочтении Григорием ПЕТРОВЫМ, похоже, влюблён в прекрасную юную японку. Безусловно, он ею весьма очарован: ее прелестной юностью, красотой, воспитанностью и кротостью. Иначе не было бы в первом акте огромнейшего, красивого до слёз дуэта двух любящих друг друга людей и прекрасной музыки Пуччини, романтичнее которой, кажется, и быть не может. Такая любовь — как в красивом американском кино…
Обольститель ли он, привыкший, как сам о себе говорит, «срывать цветы, где только можно»? Испытывает ли Пинкертон угрызения совести? Жалеет ли о том, что произошло и понимает ли, что потерял? Или для него история, случившаяся три года назад, обычное любовное приключение? Вот на какие вопросы ответит Григорий Петров, чтобы оправдать своего героя в глазах людей или предать анафеме.

Екатерина КОРЯКИНА переживает эту историю вдвойне — и за Чио-Чио-сан, и за свою героиню, Сузуки.
Не просто служанка, единственная верная подруга и добрая душа Сузуки первой поняла, что Пинкертона не стоит ждать обратно. Она пытается убедить в этом подругу, защитить ее, молится о ней своим японским богам, но Чио-Чио-сан помнит каждое слово Пинкертона: «Я вернусь к вам весной, лишь зацветут здесь розы и красногрудки в чаще станут вить гнёзда». И продолжает ждать.
Судьба Чио-Чио-сан — это ведь и её судьба тоже. И Сузуки льёт за подругу безмолвные слёзы…

Безусловно, опера «Мадам Баттерфляй» для избранных. Для тех, кому интересны сильные эмоции, наслаждение музыкой, красивым пением, кому любопытна экзотика Страны восходящего солнца — кимоно, зонтики, веера, циновки.
Показ спектакля 29 января посвящен первой исполнительнице Чио-Чио-сан на якутской сцене 11 февраля 1973 года — народной артистке РСФСР Ае Яковлевой по случаю 90-летия со дня рождения. И это совсем неслучайно, ведь нынешний спектакль является продолжателем того самого, первого. И даже хранителем чего-то интересного, большего, чем история.
Из прошлого в наш век перекочевали татами (стулья), чабудай (столик), натуральные тростниковые циновки, которые нет-нет, да и подлатывают театральные художники. Старые фотографии и пожелтевшие от времени газеты со статьями про спектакль и про Аю Яковлеву. А вот самые первые веера, изготовленные в мастерских театра из обыкновенных деревянных линеек, а также японский зонтик Аи Николаевны из рисовой бумаги давно уже пополнили музейный фонд театра. Эту редкость теперь можно увидеть на выставке эскизов костюмов спектакля 1973 года Марии Шестаковой, развернувшейся в фойе, и на экскурсии перед спектаклем.
Приходите. Будет интересно.