Болезненный эксперимент и хлесткая пощечина части якутского общества

На широкие экраны вышел фильм «Граница» Дмитрия ДАВЫДОВА, мистический фолк-хоррор, основанный на якутском фольклоре.

Отец и его юная дочь ведут уединенный образ жизни в избушке в глухой тайге, занимаясь охотой и рыбалкой. Спокойствие нарушается, когда дочь убивает прибившуюся к дому собаку, а отец встречает в лесу таинственную женщину. Вскоре герои понимают, что столкнулись с потусторонними силами, которые веками таились в этих лесах.

Новая картина Дмитрия Давыдова— это не типичный представитель «якутского бума», к которому привык зритель. Это смелый, а местами и болезненный эксперимент, где режиссер намеренно закидывает героев в безвременье, лишая их координат современной цивилизации. Перед нами разворачивается драма, в которой культурные коды перемешиваются, а привычное «свое» становится пугающе «чужим».

Один из самых острых пластов фильма — вопрос идентичности. Давыдов обращается к феномену, знакомому каждой якутской деревне: русские семьи, которые за поколения настолько вросли в ландшафт, что приняли в себя традиции и быт коренного населения глубже, чем сами якуты.

Это выглядит как хлесткая пощечина той части якутского общества, которая пытается монополизировать и «приватизировать» культуру. Герои фильма — по сути «якуты больше, чем сами якуты» по духу и быту, но их происхождение создает тонкий, зудящий конфликт восприятия. Давыдов деконструирует понятие «культурного кода»: если код не считывается внешне, значит ли это, что его нет внутри?

Давыдов словно врач-патологоанатом вскрывает все три ипостаси зла: метафизическое, физическое и моральное, скальпелем вскрывая ткань реальности, обнаруживая, что зло в этом безвременье не монолитно — оно иерархично и многослойно.

Физическое зло: Диктатура материи — это фундамент страданий, осязаемый и грубый. Оно проявляется в глухой ярости тайги, в изнуряющей жаре алаасов и в липкой крови убитого животного. На этом уровне зло — не злой умысел, а естественная энтропия Вселенной, где человеческая жизнь обесценена, а природа абсолютно глуха к мольбам.

Метафизическое зло: Здесь режиссер совершает радикальный маневр. Абааһы в фильме — это не фольклорная страшилка, а воплощенная в образе якутской женщины сама память земли, древняя и хтоническая. Это зло не совершает поступков в привычном смысле — оно просто есть. Оно растворено в воздухе и истории, оно — та самая «граница» между мирами, которую нельзя безнаказанно пересекать. Оно — рок, против которого бессильны и ружье, и молитва.

Моральное зло: Зверь внутри. Самый страшный уровень, финальная стадия распада. Давыдов подводит нас к пугающему тезису: «от бессилия перед метафизическим злом звереет человек». Когда разум не может осознать или победить хтоническую тишину леса, мораль осыпается, как старая краска. Моральное зло здесь — это добровольный отказ от человеческого в пользу животной ярости. Когда метафизика побеждает дух, остается лишь чистый инстинкт разрушения.

Особое место в этом безвременье занимает ребенок-подросток. Это ангелоподобное существо, которое Давыдов делает гендерно нейтральным. В условиях, где быт пропитан кровью и потом, этот ребенок — чистый лист, символ потенциала, который еще не отравлен ни историей, ни грехом. Безграничная любовь отца к дочери здесь — последняя баррикада перед лицом наступающего хаоса. Именно ради этой чистоты отец готов вступить в схватку с вечностью.

«Граница» — это фильм о потере ориентиров. Давыдов показывает, что когда человек оказывается на стыке культур, в плену у древних сущностей и собственной немощи, единственное, что может удержать его от превращения в зверя — это та самая иррациональная, почти болезненная любовь. Но достаточно ли её, чтобы перейти границу и остаться человеком?

Жалко, что якутский зритель вновь не оценил шедевр Давыдова.

Браво, мастер!

Читайте так же Глубокий кризис идентичности в современном якутском обществе

Постоянный читатель SakhaLife