Любовь-то вообще есть? Конечно, есть. Но это не мой удел

    Журфикс. январь-февраль 2008 г.

                        СИЮМИНУТНЫЙ СУРАНОВ ИЛИ ИНТЕРВЬЮ СО СТРИНГЕРОМ

   Популярный слоган «Живи настоящим» на поверку трудно осуществим. Мало кому удается следовать этому правилу ежечасно, ежесекундно и на все 100%.  Жить настоящим – по сути это искусство продления жизни, умение быть стойким, умным и рациональным, несмотря ни на что.  Среди моих коллег и знакомых есть такие исключительные личности, издавна владеющие этим искусством.  Один из них – Сергей Суранов, профессиональный журналист, собкор Информационного агентства «Интерфакс». Стрингер по призванию.

    Когда-то на заре перестройки мне посчастливилось работать с ним рука об руку в качестве ведущей радиопрограммы «Современный разговор». Уже тогда, в минуты бурных прямых эфиров, я четко осознавала, что Сергей Суранов для меня знаковая личность, своего рода гуру, в одночасье взломавший скрытые секреты и тонкости радиожурналистики, обучивший меня не только ремеслу, но и управлению мыслями во благо общего дела и самосовершенствования.  

     Прошли годы. Я рада, что судьба раскидала нас весьма удачно, каждого  по интересам, по силе притяжения к новому делу. И сегодня мне очень приятно познакомить читателей «Журфикса» с человеком-загадкой, а для себя – открыть неизвестного Суранова.

                          РАБОТАТЬ ИНТЕРЕСНО

С: В начале 90-х единственным развлечением были кино и дискотеки. Последние меня никогда не притягивали. А пообщаться было негде. Молодежная редакция Якутского Гостелерадио оказалась для меня тем, что сейчас именуется «тусовкой». Приятное времяпровождение сочетается с конструктивной деятельностью. Журналистика и сегодня для меня – хобби.

   Я работаю и потому, что мне это интересно, и потому что я не могу молчать. О том, что я узнал, мне не терпится рассказать всем тотчас.  Если мне это не удается сделать, я впадаю в какое-то болезненное состояние. По этой причине я работал и работаю в ежедневных изданиях: в региональном выпуске «Комсомолки», «Утром…» на НВК «Саха», а затем на СТВ, в «ЭКСе» на телеканале «Столица»  и теперь вот в агентстве «SakhaLife.ru». И работаю профессионально, как меня обучили этому в «Интерфаксе».  Я до сих пор никогда не обсуждаю с потенциальными работодателями рахмер оплаты труда. Неудобно. Мне ведь ИНТЕРЕСНО, потому как бы и стыдно деньги просить за это. Хотя деньги, конечно, нужны.

А: С той поры, как ты ушел из Гостелерадио, тебя называют «фрилансером», «Вольным стрелком». В период путча в то время, когда многие коллеги сидели в офисах, «поджав хвосты», стрингер Суранов лез на баррикады. В наше время в профессии журналиста отсутствуют такие понятия, как независимость и свобода выбора. А сегодня в каком состоянии твой «хвост»? В поджатом, неподжатом?

С: Что  касается баррикад, я никогда, ни с кем на баррикады не лазил. Это сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что так оно и вышло в дни ГКЧП. А тогда я просто работал. Как и тогда сегодня «хвост держу пистолетом». Что касается независимости… Я всегда работал с теми работодателями, которые по каким-то причинам, иногда временным, нуждаются прежде всего в оперативной информации.

А: А если Родина скажет и отправит тебя в горячую точку планеты, ты поедешь?

С: Нет, не поеду. По характеру я не экстремист и не герой. Я – нормальный мужик, адекватно реагирующий на окружающее, в том числе и на опасность.   

А: «Интерфакс» — авторитетное информационное агентство. Каждый его спецкор – по сути человек НАД событием, глаза и уши общества. Если не секрет, каковы ключевые принципы и стратегия добывания информации в «Интерфаксе»?

С:  Их несколько.  Первый – сиюминутность. Второй – легальность информации. Третий – интеграция отдельного события в контекст процесса в регионе или в сфере экономики, культуры и т.д.

А: «Нюх» на информацию вырабатывается годами, тренируется или репортер должен быть рожден с искрой божьей?

С: Не знаю. Знаю одно – репортером может стать человек, у которого язык чешется поделиться новостями с другими. Образование и тренаж тут не при  чем.

А: Среди множества молодых коллег мог бы ты выделить особо одаренных, умело владеющих поиском информации репортеров? Ведь у каждого мастера должны быть последователи, есть таковые?

С: Не знаю, если у меня подражатели? Из знакомых журналистов могу выделить разве что Туйаару Филлипову из редакции «Новостей» радио НВК Саха.  Ей по-моему интересно работать, и еще, совестно за халтуру. Поэтому ее у Туйаары и не бывает.

А: Ты гарантируешь правдивость и объективность своей информации? В любом случае она формирует имидж республики. Приходится  обходить  острые углы, проявлять гибкость, применять умолчание, как искусство дипломатии?

 — Правдивость и объективность – это мифы советской пропаганды, которыми на самом деле не руководствуется ни одно СМИ. Был еще один миф под названием «Независимость».  На самом деле классические средства массовой информации исповедуют критерий адекватности: любая оценка в СМИ должна представлять как минимум две точки зрения. В информационных жанрах это означает легальность источника информации и отсутствие журналисткой оценки. Когда я начинал работать в «Интерфаксе», из меня почти год выбивали оценочные словечки  «много», «мало», «лучше» и т.д. Ведь мы тогда были воспитанниками большевисткой журналистики: Главное – дать оценку, а о самом событии можно было было лишь упомянуть. Зачастую за ловким оборотом, хлестким эпитетом маскируется элементарное незнание того, что произошло на самом деле. А это информационный брак. Он сегодня ещ преобладает в информационных программах.

А:  Улавливаешь  ли ты на лету природу информации, политическую подоплек, нюансы информационных войн с центральных телеканалов и страниц российской печати?

С: Конечно. Например, кампания борьбы с «оборотнями в погонах» была продиктована нежеланием искоренить коррупцию в правоохранительных органах. Власть понимала, что наводить порядок в стране нужно, а предложить что-то материальное она была не в состоянии. Вот и предложила свободу в обмен на законопослушность.

А: Одно время ан форумах в сети горячо обсуждали факт твоего сотрудничества с мэрией ( при И.Ф.Михальчуке) в телепрограмме «Столица». Подчеркивали явную ангажированность проекта, обвиняя тебя в продажности. Многие были на твоей стороне, принимая во внимание свободу выбора работодателя и независимую позицию журналиста. Какой опыт был извлечен из этой истории?

С: В «Столицу» я пошел работать не в поисках достатка. Сама идея «ЭКСа» меня интересовала гораздо больше, чем то, что видели за этим немногие болезненно политизированные зрители. «ЭКС» на самом деле стал выходить в эфир 10 лет назад – во время летних каникул передачи «Утром» на канале Гостелерадио. Но тогда эта передача была каким-то довеском, а ЭКС на телеканале «Столица» сформировалась, как самостоятельная передача. Она не была ни хорошей, ни плохой. Она была необходима. Такая передача и сейчас нужна.

А: Самые удачные находки, репортажи, информации в твоей практике – на грани гордости, счастья и экстаза от эксклюзивного материала?

С: Самыми популярными из того, что я делал, люди признавали  прямые эфиры «Современного разговора» на радио и «Утром» на телевидении. Я же в них ничего особенного не вижу. Эти работы в свое время были лучшими среди худших – тогда таких передач просто больше не было. А вот о чем я вспоминаю с удовольствием, так это о телепередаче Клуба увлеченных «Диапазон». Это цикл передач на втором канале ТВ (тогда их было всего два), с маломощного передатчика. Я же от находок людей – героев передачи, одержимых техническим творчеством, ловил каф, самый настоящий. Тогда инициативные люди встречались только среди чиновников, которые боролись за место под солнцем. А самодельщики, как я их называл, были интересны тем, что не ловчили в жизни, а подстраивали ее под себя.

А: Ты был достаточно жестким, требовательным к коллегам, и к людям вообще. Подвел человек – его уже не существует для тебя. Опоздал, «накосячил» — полного доверия к нему уже нет. Лентяй – с глаз долой. Время не ценит – почти дурак и т.д. Со временем требования возросли или смягчились?

С:  Нет, не смягчились. Я ведь свою работу воспринимаю, как часть жизни. И лучшую. Человек, который может подвести по работе, это все равно, что жизнь мне испортил.

А: «Если б снова начать, я бы выбрал опять…» Применимы к тебе эти строки о профессии журналиста?

С: Да, конечно. Я благодарен судьбе за то, что в 1974 году она привела меня в пионерский лагерь  «Сокол». После закрытия сезона нас, отряд вожатых пригласили на молодежную телепередачу. С этого факта и началась моя…Чуть было не сказал «жизнь». Хотя в значительной мере это так ъъъъесть на самом деле.

                    О БЕСПРИЧИННОСТИ УЛЫБКИ ОТ ЯСНОГО ДНЯ

А: Как ты пережил кризис среднего возраста?

С: О чем это ты? К сожалению, я читаю мало и не знаю, что за этим определением кроется?

А: Не лукавь. Все только об этом и говорят. Вчера, например, по Рен-ТВ шла передача с Тиграном Кеосаяном о кризисе среднего возраста. Это , когда в возрасте 40-45 лет у человека наступает этап зрелости и осмысления пройденного пути: кто я, что я и зачем я ? Неужели эта «ломка» миновала тебя?

С: Спасибо, что объяснила. Я думал кризис среднего возраста – это что-то вроде климакса.

Вопрос — зачем живу – у меня, конечно, возникал. Но я на него как-то не обращал внимания. Видимо, из-за боязни смерти. Ведь этот вопрос держит смерть под локоток. Я несколько раз был свидетелем того, как умирали близкие мне люди. Меня страшит в смерти то, что все эти люди умирали в одиночестве. Родственников и детей у кого-то было больше, у кого-то меньше. Но уходили из жизни они в одиночестве – без родных и близких. Вот и получается, что даже при содержательном ответе на этот вопрос: куча родных, благосостояние, честная жизнь и прочее… в минуту смерти они теряли всякий смысл жизни. По глазам некоторых было видно, что они испытывают ужас от этого одиночества.

А: Давно хотела спросить тебя: Веришь ли ты в Бога? Не думаю, что тебя устраивают мироустройство и людские нравы. Есть в тебе что-то от мизантропа, гордого волка-одиночки, в хорошем смысле слова. «Твори добро» — это про тебя?

С: Пафосный вопрос. Я просто живу.  Никогда не оглядываюсь на оценку людей со стороны. Обычно сам себя детально раскладываю по полочкам. И так, как сам себя сужу, никто судить меня не будет. Ни в этом мире, ни в другом.  Ждать, что кто-то другой будет погружаться в твой макромир – идиллия. Даже потенциальные женыпугали меня тем, что они со всей очевидностью не собирались погружаться в меня, а начинали переделывать меня под свой стереотип.

А: Взаимоотношения с алкоголем, курением и другими энергетическими кредитами?

С:  Это теперь так называется? Не было никаких отношений. Бывает, что на рыбалке знакомые все время возмущаются, что я не пью у костра. Так я им всегда говорю, что, мол, могу это сделать и дома. Холостяку не от кого скрываться на рыбалке.

А: Поставим вопрос иначе. От чего ты получаешь удовольствие? Как ты снимаешь стрессы?

С: Боюсь, не знаю, что такое стресс. Единственное воспоминание связано с «Современным разговором». Как сейчас помню, что после прямого эфира очень хотелось куда-то пойти и перебить напряжение каким-то занятием, развлечением. А пойти было некуда. (ъъХодили в кино всей командой с режиссером Гари Зельбетом – напряжение частично перебивалось)

  А еще я знаю, что алкоголь мне радости и комфорта не прибавит, потому что у меня почти всегла приподнятое настроение. Особый всплеск случается после посещения зубного врача. А так я очень радуюсь солнечной погоде зимой. Не знаю почему, но картина ясного дня вынуждает меня беспричинно улыбаться. Точно так же я себя чувствую, когда вижу собак. Неважно каких – маленьких беззащитных или огромных и злобных.

А: Однажды  давным-давно ты изрек: «Есть только две темы, во все времена цепляющих аудиторию: Секс и смерть.» Прошло более десятка лет, а на местных телеканалах этого не уловили. В чем дело? Почему?

С: Я имел в виду не передачи. Хотя «Про ЭТО» я смотрел с удовольствием. Я говорил о том, что журналистика должна учитывать смысл жизни каждого человека: смерть, секс и удовольствия. В журналистике они могут реализовываться по-разному. К примеру, телеинтервью бизнесмена-мужчины и бизнесмена-женщины должны сниматься на камеру совершенно по-разному.

А: Ну-ка, ну-ка, интересно. И как, по-твоему?

С: Женщину нужно снимать с выгодных ракурсов. Женщина во время интервью за столом – это извращение. А если она еще и недурна собой, так это издевательство. Я не говорю о выпячивании достоинств ее фигуры. Это кич. Тема достаточно деликатная. Снимать женщину на телевидении – это все равно, что нанести макияж. Или смыть его. Впрочем, операторам об этом рассказывать не надо. Они прекрасно видят и чувствуют натуру. Вот только почему-то почти всегда наступают на свои внутреннике оценки, а в результате на экране такое…

А: Кстати о женщинах. Идеал женщины ты так и не встретил. А попытки были?

С: Об идеале говорить долго. Я могу лаконично сказать, какие женщины мне не нравятся: доступные. Попыток сойтись было несколько. Главным препятствием к супружеству оказывался хватательный рефлекс женщин – они почему-то хотели «взять меня в руки». У нас в семье и у родных я такого не видел. У нас ведь многие жили и хорошо жили в гражданском браке.

А: А мне кажется, что хватательный рефлекс у женщин неискореним и непоколебим по природе, как основной инстинкт. У одной из тысячи он может отсутствовать, как генное недоразумение, в редких случаях – как результат  внутренней культуры.

С: Нет, не скажи. Хватательный рефлекс, как я думаю, развит у женщин со скрытыми комплексами своей неполноценности. Нет ничего прекраснее женщины, знающей себе цену. Впервые я это понял в 1982 году. Тогда в телецентре на Шаболовке я столкнулся с ведущей программы  «Здоровье» Юлией  Белянчиковой. Мало того, что она оказалась гренадерского роста, так еще и очень гордой. По телевизору все ведущие да и люди, вообще, включая генсеков и президентов)  кажутся такими милыми и доступными. Это – что касается восприятия.

   А по здравому размышлению я пришел к выводу, что гордая осанка и манеры – еще и признак сексуальности. Хватательный рефлекс у женщинв развивается после того, как она или начинает сомневаться в себе или уверена в своей непривлекательности. Быть другом или мужем для женщины – тяжелая ноша во всех отношениях. И материальная в том числе. Доходы мужа должны позволять ей вести тот образ жизни, который ей ближе. А когда жена вынуждена работать, чтобы зарабатывать, это кошмар. Какая это к черту, любовь? Сплошная борьба за существование. А так хочется праздника в жизни.

А: А любовь-то вообще есть? Истинная дружба?

С: Конечно, есть. Но это не мой удел.

А: Почему?

С: У меня нет друзей, для того чтобы сходить в баню, попить пива или в карты сыграть.  Это так. Но, когда я оказывался в тяжелой жизненной ситуации, мгновенно появлялось несколько человек, которые помогали мне выкарабкаться. Не сочувствием и советом только, а конкретным делом, поступком.

А: И поэтому ты не любишь тусоваться и пиариться, как это делают многие коллеги, не желая выпасть из поля зрения общественности, дабы быть востребованными?

С: Я не тусуюсь. Меня не страшит перспектива выпасть из поля зрения общественности. На улице на вопрос: «Вы – Суранов?» я всегда отвечаю:»Нет». Отдыхать я не умею, к сожалению. Думаю, от того, что нет достаточных средств, потому как представление о том, как можно было бы хорошо отдохнуть, у меня есть.

А: А напоследок, расскажи что-нибудь смешное из твоей жизни. Казусов, наверняка, было не мало.

С: Был случай. Год назад толпу журналистов ведут по Кремлевскому дворцу на совещание с участием В. Путина. Идем по лестнице, по которой шел Путин на инаугурацию. Очень толстая красная ковровая дорожка. Все так пафосно, возвышенно и торжественно. Женщина за спиной: «Молодой человек! Вы что-то потеряли!» Оборачиваюсь. На ступеньках лежат мои домашние тапочки. Дело в том, что я летел в Москву без операторов. В одной руке – кофр с камерой, в другой – сумка со штативом. Рук – две, вот и пришлось личные вещи распихивать по кофру и сумке – все свое ношу с собой. В гостинице тапки вытащить забыл. Москвичи очень были довольны этим неожиданным нюансом.  Я – тоже. И теперь смеюсь, как вспомню.

А: Спасибо, Сергей! Жизнь прекрасна.