Глубокий парадокс или Трагедия читающего бюрократа

Несколько лет назад глава Якутии сообщил в соцсети пост о том, что он любит читать. Особенно произведения Джека Лондона, Роберта Стивенсона и Артура Конан Дойла. Айсен Николаев опубликовал тогда фото бумажной книги, и сообщил, что будет читать в самолете «21 урок для 21 века» Юваля Ноя Харари, где автор делится собственным взглядом на прошлое, настоящее и будущее.

Постоянный читатель SakhaLife запомнил этот пост главы, а в эти праздники посмотрел прямой эфир. И сделал неожиданные выводы.

Новогодние праздники — это священная пауза, позволяющая нам выйти из потока повседневности и взглянуть на привычные вещи с необходимой дистанции. Именно в этом настроении посмотрел финальную прямую линию с главой Якутии Айсеном Николаевым. Казалось бы, жанр сугубо административный, ритуальный. Однако философский взгляд всегда ищет не очевидное содержание, а симптомы времени. И то, что увидел, заставило меня задуматься не столько о региональной повестке, их решении, сколько о фундаментальном кризисе современного публичного слова. Один, казалось бы, частный пример вскрыл глубокий парадокс, касающийся отношений власти, мышления и прочитанных книг.

Мы часто слышим, что чтение — это панацея, путь к просветлению и развитию личности. Но недавнее наблюдение за публичной риторикой якутских современных управленцев заставляет нас усомниться в этом автоматизме. Перед нами разворачивается удивительный парадокс, который я бы назвал «трагедией читающего бюрократа».

Представьте себе картину: человек декларирует любовь к Джеку Лондону, Стивенсону и Ювалю Ною Харари. Это мощный список. Лондон — это гимн витальности, воле, индивидуализму. Харари — это сложная интеллектуальная оптика, попытка увидеть неочевидные связи в хаосе XXI века. Казалось бы, такая библиотека должна порождать яркую, острую, живую речь. Но вместо этого мы слышим сухой треск «канцелярита», набор плакатных клише и полную стерильность мысли.

И в этом вижу здесь не просто лицемерие, а глубокий онтологический разлом, который можно осмыслить через три важных концепта. Понятие онтологический разлом — это философская метафора, описывающая фундаментальное несоответствие между двумя уровнями существования человека: тем, кем он является на самом деле (его бытием, сущностью), и тем, как он проявляет себя во внешнем мире (его существованием, образом действия).

Концепт первый. Книга как декорация

Вспомним Жана Бодрийяра и его теорию симулякров. Мы живем в эпоху, где знак часто подменяет реальность. В руках Айсена Николаева том «Мартина Идена» Джека Лондона или «21 урока для XXI века» Харрари превращается в модный аксессуар. Это симулякр компетентности. Книга здесь выступает не как инструмент познания, а как элемент статусного гардероба, призванный сигнализировать: «Я свой, я современный, я сложный». Но, как следует из трудов Фомы Аквинского: если бытие человека пусто, никакие внешние знаки — даже самые умные книги — не наполнят его речь смыслом.

Концепт второй. Бегство в Das Man

Но проблема глубже. Допустим, книги действительно были прочитаны. Почему же они не оставили следа в речи? Здесь нам на помощь приходит Мартин Хайдеггер. Он описывал состояние Das Man — растворение личности в безликом «как принято».

Официальный язык, этот мертвый «канцелярит», — идеальное убежище Das Man. Говорить живым языком, формулировать собственные суждения — значит брать на себя риск. Риск быть непонятым, риск быть субъектом. Бюрократическая система требует усредненности и безопасности. И человек, возможно, в глубине души переживавший приключения героев Стивенсона, на публике надевает маску функции. Он совершает интеллектуальное самоубийство, принося свою индивидуальность в жертву системе.

Концепт третий. Язык как дом бытия

И здесь мы подходим к главному. Польза чтения не в накоплении фактов, а в трансформации мышления. Язык — это, по выражению Хайдеггера, «дом бытия». Бедность языка всегда свидетельствует о бедности мышления.

Невозможно читать Харари и не научиться задавать вопросы «почему?». Невозможно читать Лондона и не заразиться страстью к жизни. Если эти книги проходят сквозь сознание, не задевая речевых центров, значит, информация не стала Знанием. Произошло потребление текста, но не случилось встречи со Смыслом.

Философ Людвиг Витгенштейн пришел к мнению, что книга это комната с многочисленными индивидуальными ключами. Кто-то может застрять в прихожей, а кто-то может обследовать и весь замок. Не каждому книга раскроет свои тайны. 

В чем же истинная польза чтения? Настоящее чтение — это всегда диалог и всегда усилие. Это способность выйти за пределы клише и увидеть мир во всей его сложности. Фанату Джека Лондона следовало бы помнить: выживает тот, кто умеет действовать и адаптироваться, а не тот, кто прячется за картонными декорациями слов.

В эпоху сложнейших вызовов, о которых пишут современные мыслители, нам нужны не люди-функции, а живые личности, способные к сложному суждению. И книга — это инструмент, который должен разбивать лед внутри нас, а не служить еще одним кирпичом в стене бюрократического отчуждения. Читать — значит пробуждаться к реальности, а не прятаться от нее.

Но более того, история доказывает: подлинное политическое величие неразрывно связано с величием мысли. Уинстон Черчилль и Шарль де Голль не просто описывали события в своих мемуарах — они создавали их силой интеллекта. Для них структура фразы была так же важна, как структура дивизии. Без способности мыслить исторически они остались бы лишь кризисными менеджерами, а не творцами истории.

Лидеры-архитекторы, подобные Ли Куан Ю, сначала помыслили свои государства как сложные интеллектуальные схемы, и лишь потом воплотили их в реальность. Ленин и Троцкий, будучи фанатиками текста, доказали пугающую истину: реальность пластична под давлением мощной идеи. Кто не умеет работать со смыслами, тот неизбежно становится инструментом чужих идей.

Но мемуары — это попытка оправдаться перед Вечностью. Нельсон Мандела и Барак Обама превратили свои биографии в символы эпохи. Если политик не способен родить текст — внутри него нет «Я», способного к диалогу ни с собой, ни с историей, ни с народом. 

Подводя итог этому наблюдению, вынужден сделать неутешительный, но честный вывод. Пропасть между заявленным интеллектуальным меню и качеством публичной речи настолько велика, что не оставляет места для иллюзий. Вероятнее всего, мы имеем дело с классической культурной мимикрией: книги, о которых было заявлено, не являются частью внутреннего мира политика. Они не были прочитаны, либо — что еще хуже — были механически проглочены без переваривания смыслов. Перед нами не «читающий бюрократ», а чиновник, симулирующий просвещенность, демонстрируя при этом удручающе низкий уровень как языковой, так и, как следствие, интеллектуальной компетенции. 

В общем, как и многие тойоны Якутии. Печально все это…

Читайте так же Трагедия публичного одиночества: почему блогеры теряют себя…