Спешите увидеть: Мировая звезда в Якутске

«Сердце красавицы», которому аплодировали за океаном, Алексей привез в Якутск

Слава богу, в Театре оперы и балета им. Д. К. Сивцева-Суоруна Омоллоона есть «Риголетто» в постановке Михаила Панджавидзе!
Сегодня для нас это не просто роскошный спектакль, но и редкая удача услышать Алексея Татаринцева. 19 февраля мировая звезда предстанет на якутской сцене в роли Герцога Мантуанского.

Алексей Татаринцев — один из лучших мастеров бельканто в России, лирический тенор, голос Московского театра «Новая опера» имени Колобова и Большого театра страны, лауреат I премии Международного конкурса теноров памяти Лучано Паваротти, обладатель «Золотой маски» и премии «Онегин».
С партией Герцога Мантуанского он дебютировал на сцене американского театра Palm Beach Opera (Флорида, Уэст-Палм-Бич), затем выступил в Швеции, в оперном театре города Мальмё, объездил ведущие театры России. И кстати, в постановке Панджавидзе тоже спел — в Казани, на Шаляпинском фестивале.
Но якутян покорил его Ленский в опере «Евгений Онегин» на проекте «Чайковский-фест. Якутск», где он блистал на пару с Григорием Чернецовым. Так что нам было о чем поговорить!

— Алексей, мы рады, что вы вновь в Якутске!
— Да! Я счастлив приехать к вам снова и счастлив, что моя трактовка Ленского была услышана. Надеюсь, зрителю будет также интересен и Герцог Мантуанский — везу его вам с большим удовольствием.
Я благодарен судьбе, что оказался в Якутии. Вначале мне предложил этот фестиваль Дмитрий Дедух — с ним мы работаем не первый год. У него грандиозный проект в Сочи, там Агунда пела Кармен в горах, а я выступал в Гала-концерте. Потом были проекты в Питере, и когда он предложил Якутск, мы согласились. Я знал, что такое Якутия, но никогда раньше не был, и большое счастье, что это случилось.
Россия такая большая, и хочется её узнать! Мы с Агундой часто выступаем на фестивале Дениса Мацуева, знаем Байкал с той и другой стороны: пели в Иркутске и Улан-Удэ. Во Владивостоке я был несколько раз и на Приморской сцене, и когда пел в хоре Сретенского монастыря. Я там проработал пять лет, и у нас был большой тур по Америке, а потом мы заехали в Китай и оттуда — во Владивосток…

— Вы знатный  путешественник, вас помнят так много сцен! Но чем же вас так покорил Якутск?
— Очень чувствуется, когда люди заинтересованы и когда горят глаза. Ведь самое главное в музыке — это неравнодушие, этот музыкальный задор, ощущение сделать для зрителей что-то прекрасное. Этот обмен энергетикой, который случился — вот что очень важно. Наверное, поэтому публика и приняла наш спектакль очень горячо. Я благодарен каждому солисту и солисткам, и хору, и оркестру, и маэстро, потому что собрать за полтора дня такой спектакль — как минимум очень непросто. А у нас получился очень неплохой спектакль с юношеским таким задором.

— Как артисту вам приходится много перевоплощаться в своих героев, и это нужно, чтобы донести до зрителя то, что написано композитором. А бывало ли вам трудно войти в образ?
— В итальянском Пезаро на Россиниевском оперном фестивале мне предложили исполнить очень редкую оперу «Аурелиано в Пальмире». Главная партия, очень большой материал. Пришлось много работать, что-то  переводить самому, потом, когда начал работать с коучами, они подсказывали: там есть староитальянские слова, перевод которых, к сожалению, не найти в интернете. В первую очередь было важно было понять, что это за произведение, какая эпоха, кто был императором, почему шли войны, кем в этом произведении является мой персонаж. А у Россини много произведений, где действие происходит до нашей эры. Это очень интересная, но непростая работа, трудоемкий процесс, тем более, что заранее клавир не найти — позже его высылает Пезаро.
Новая партия — это как дистанция на новой дороге. Ты еще не знаешь, где там кочки, есть ли где помощь, но всё же начинаешь осваивать.
И это не только в музыке Россинни. И в русской тоже. Взять «Хованщину», «Псковитянку», — это всё исторические события. И когда работаешь над этими операми, очень важно переместиться в то время. И если есть режиссёры и дирижёры, которые помогают в этом вокалистам, то это большое счастье.

— Вы прекрасно подаёте образ драматургически. А что важнее в опере: вокал или образ?
— В опере всё должно быть важно. И оркестр, и ансамбль, и солисты и каждая декорация. Ведь бывает, что и декорация помогает, а бывает, что глушит. И главное, чтобы костюмчик сидел. Потому что если что-то жмёт, то и голос может не раскрыться. Художники должны учитывать и фактуру солиста: подойдет ему или будет смотреться нелепо.
  Опера — сложный жанр и чтобы всё совпало на сто процентов — большая редкость. Да, мы в сложном искусстве работаем, но это большое счастье.

— Что вы поёте в Большом театре?
— Там я пою Эрнеста в «Доне Паскуале», Рудольфа в «Богеме», графа Альмавива в «Севильском цирюльнике», кавалера Бельфьоре в опере «Путешествие в Реймс» Джоаккино Россини и, конечно, исполняю Герцога Мантуанского в «Риголетто».

— Премия «Онегин» за Рудольфа в «Богеме»?
— Да.

— А за что вы удостоились Национальной театральной премии «Золотая маска»?
— Мне хотелось сказать, что у меня в жизни были и неудачи. В 2009 году на третьем туре Международного конкурса вокалистов имени М. И. Глинки я пел каватину Ромео из оперы Ш.Гуно «Ромео и Джульетта». А там наверху было си, и я на каждом си срывался. Это был такой позор! Думаю, ну всё, надо заканчивать с пением.
Но не закончил.
Через годы у нас в театре поставили оперу «Ромео и Джульетта», и я принял в ней участие. И как-то так получилось, что за эту партию я был удостоен «Золотой маски».
То, что нас не убивает, делает нас сильнее, не правда ли?
Даже если есть какие-то неудачи, они должны стать стартом для будущих побед.

— Поделитесь секретом, что вы едите, чтобы голос так глубоко звучал? Соблюдаете моцион или что-то ещё делаете?
— О, это всё по-разному. Могу сделать пробежку. Ем всё, особых ограничений нет. Понятно, что семечки перед спектаклем нельзя. Ну а вообще, это всё — по самочувствию. Бывает, что и здоров, и выспался, и голос, вроде, звучит, а выходишь на сцену и что-то идёт не так. А бывает, наоборот. Тут что-то давит, там болит, а выходишь на сцену — начинаешь себя лечить. И потом все подходят и говорят, что сегодня было феноменально! Какое-то открытие! Не знаю. Это тонкий процесс. Мы же — ходячие инструменты. И выдать какой-то рецепт успеха невозможно. У меня самого каждый раз рецепт будет разным.

— Что вас вдохновляет?
— Дети. Смотришь, как они растут и думаешь, ну и что, нота у тебя не получилась! А тут ребенок начал ходить! Вот что важно! Вот что прекрасно! Вот это — вдохновение.

— У вас трое детей, жена — звезда Большого театра Агунда Кулаева. Рабочий график — еще какой плотный. А еще гастроли за границей и в разных городах России. Кто остается с детьми, когда вы уезжаете?
— У нас есть няня. Хотя дети наши не такие уже и маленькие: 19 лет Виолетте, Даниилу — 14, а младшей Амелии — семь.

— Я видела ее с мамой на концерте в Кремле. И вас, конечно. И очень обрадовалась вам, как старым добрым знакомым.
— Да, мы с удовольствием участвовали в этом концерте.

— И «Евгений Онегин», и «Риголетто» в нашем театре — это классические постановки. Вам что интереснее: классика или модерн?
— Зрителю понятна классика. А если новаторство, то оно должно быть оправдано… Но классика побеждает всегда.
А то, что у вас прекрасные голоса — это несомненно. И оркестр. Может, и есть над чем работать, так это, безусловно, любому оркестру. И конечно, у вас прекрасный маэстро. Он чутко идёт за солистом, а не всегда дирижёр так умеет работать с певцами. А это очень важно, потому что у всех разная психофизика, разный темперамент и характер.

— Есть ли у вас любимая партия и есть ли мечта исполнить что-то заветное?
— Любимых партий у меня много. Великая Галина Вишневская говорила: чтобы быть счастливым, надо родиться тенором. Хотя не думаю, что у тенора судьба такая завидная.
Вот смотришь фигурное катание, спортсмен сделал тройной тулуп и упал. А ему надо собраться и докатать программу. И кто знает, что у него там внутри происходит, но он встаёт и катает дальше.
Моя мечта — не расплескать то, что есть и изучать новое. У лирического тенора, действительно, большой выбор, но важно правильно оценивать: по силам ли мне это? У меня есть такой пунктик: хочу исполнить партию Тонио в опере «Дочь полка».
Там есть предельно высокая нота — до второй октавы, и её нужно взять девять раз. Хочу попробовать себя в этой роли. И еще Фауста спеть. И совсем недавно я взялся за Альфреда в «Травиате».

— Напоследок что скажете зрителю?
— Всем желаю здоровья, беречь себя, близких, помогать друг другу. Желаю побед — маленьких или больших. И только добра! Приходите 19 февраля на «Риголетто»! Будем вместе делать великого Верди! С вашими голосами это должно быть прекрасно! Увидимся!