На крыльях бабочки…

29 января 2026 года ГТОиБ РС (Я) посвятил постановку оперы «Чио-Чио-сан» Дж. Пуччини 90-летию известной якутской оперной певицы Аи Яковлевой. Исполнение этой роли является вехой в исполнительской карьере ведущих сопрано — мерилом их вокального мастерства, музыкальной вершиной, которую они стремятся покорить. Не всем певицам этот образ подвластен – среди выдающихся его исполнительниц на мировой сцене следует назвать Марию Каллас, Галину Вишневскую, Миуру Тамаки, Марию Биешу, Анну Нетребко и др.

В якутском искусстве первой исполнительницей партии Чио-Чио-сан является народная артистка РСФСР, заслуженная артистка ЯАССР, лауреат Государственной премии РС (Я) им. П.А. Ойунского Ая Яковлева. Чио-Чио-сан по праву считается лучшим образом, воплощенным ею за длительную карьеру ведущей солистки оперной сцены республики.

Обратимся к сюжету. При посещении Театра принца Йорского композитор обратил внимание на пьесу «Гейша» американского драматурга Давида Беласко, созданную по повести Дж. Лонга «Мадам Баттерфляй», имеющей историческую основу и реальный прототип. Сюжет разворачивается в Японии в эпоху Мэйдзи, когда прежде закрытое феодальное японское общество вступало в эпоху социальных и экономических преобразований. Крупный приморский город Нагасаки на острове Кюсю был одним из немногих открытых для иностранцев портов, где широко известна история шотландца Томаса Гловера – «он курит трубку, пьет английский эль и любит девушку из Нагасаки…»  – Кага Маки, выступавшую в чайной под именем Чо-сан или «Баттерфляй» (с английского – «бабочка»), ставшая его «временной женой» — мусумэ, но после отъезда европейского мужа родившая ребенка и покончившая с собой. Согласно другим источникам, это была Ямамура Цуру – дочь самурая, которая носила кимоно с вышитой бабочкой и была счастлива в своем браке с иностранцем. Похожим является автобиографический роман французского писателя Пьера Лоти «Мадам хризантема», но без трагического финала, где распространенный в конце ХIХ века «временный брак» юных японок из бедных семей с приезжающими военными и деловыми европейцами был скорее торговой сделкой, не обязывающей чужеземцев ровным счетом ни к чему. Подобными «временными» браками с японками в тот период были связаны великий князь Александр Михайлович Романов, Владимир Менделеев, состоявший в отношениях с Така Хидесимой, которой после его гибели отец — великий русский химик — высылал деньги на содержание внучки (обе они потом погибли во время землетрясения в начале ХХ века) и т.д.

Но попав в руки эмоционального Пуччини, чье оперное творчество является высшим проявлением веризма, отличающегося накалом страстей, высокой концентрацией чувств, эмоциональными порывами, которыми исподволь пропитана вся музыкальная ткань оперы, данный сюжет получил романтическое, поэтизированное осмысление. Это был взгляд европейца на экзотическую восточную культуру, который драматизировал сюжет, наполнив его трагизмом, для более проникновенного восприятия европейским зрителем. Сами японцы относятся к сюжету о Баттерфляй сдержанно, усматривая в нем черты империалистического прошлого, хотя и признают высокие художественные достоинства оперного шедевра пуччиниевского гения.   

Его Чио-Чио-сан – юная 15-летняя гейша, хранительница традиционного японского искусства — пения, поэзии, танцев, «услаждающая своими талантами, умом  и утонченностью и слух и взгляд», увидев впервые в жизни европейца – высокого, статного, молодого светловолосого блондина с голубыми глазами (сын от него родился светлый, голубоглазый, с белокурыми локонами) в форме лейтенанта военно-морских сил США, навсегда отдала ему свое сердце. Достаточно вспомнить как встретили испанских всадников на лошадях воины ацтекского правителя Монтесумы, приняв их за богов и станет ясно, почему девочка-азиатка из знатной, но обедневшей самурайской семьи, отец которой совершил сэппуку, доказывая преданность своему императору-микадо, испытывает культурный шок от встречи с человеком другой цивилизации.  Чио-Чио-сан видит в своем муже фактически бога – «не сотвори себе кумира…», — традиции патриархальной Японии с культом мужчины как господина, от воли которого женщина полностью зависела как экономически, так и морально – «Легко остаться нищим, тому кто был богат»- горестно поет она. Рано потерявшая отца, Баттерфляй интуитивно тянется к мужчине, старше ее по возрасту, готовая ему подчиняться – это вселяет в нее уверенность и покой: «Любите, жалейте, в обиду не давайте, Вы сердце согрейте» — в надежде на близкое счастье просит она Пинкертона.

В традиционной культуре физически привлекательный человек со светлой внешностью, как выразитель божественного начала не может иметь черную душу и совершать неблаговидные поступки, но мир, к которому принадлежит американский офицер, живет совсем по другим – эгоистичным и потребительским правилам: «Бери от жизни все! Срывай цветы, не заботясь о том, что завтра они погибнут и будут выброшены…», мысли об этом он излагает в своих выходных номерах «Скиталец янки», «Каприз иль страсть». Недаром проводится ассоциация с бабочкой, летящей на огонь и танцующей в его свете свой последний танец, ведущий к смерти. Пинкертон очарован обаянием юности, свежестью и красотой японской девушки. Клянясь ей в любви, он уже точно знает, что вскоре вернется в Америку и женится на соплеменнице. Им движет только страсть, в угоду которой он готов поклясться всеми богами на свете — и своими, и чужими. Американский консул Шарплес (Александр Емельянов) пытается предостеречь его от скоропалительных обещаний и поступков, которые могут погубить полностью доверившуюся Чио-Чио-сан.

Её окружение и  родные сомневаются, считая, что брак с «белым человеком» — неравная партия, которая не сделает её счастливой, но, сделав выбор: «любовь зла…» она кладет на её алтарь свою невинность, честь, достоинство, веру предков, поддержку родных, свой социальный статус в японском обществе, отринувшем ее от себя, как предательницу. Теперь приехавший из-за моря муж, его далекая родина с её законами и религия становятся для нее важнее и значимее. За отказ от японских богов её дядя бонза — главный монах в буддийском храме в сердцах проклинает вероотступницу и его проклятие начинает сбываться? Пинкертон — циничный и сластолюбивый американец, решающий с комфортом устроиться на время своего пребывания на службе в Нагасаки – и есть проклятие Баттерфляй, которую он словно пойманного мотылька насаживает на иглу своей сжигающей плотской «любви» — духовно их разделяет пропасть, они совершенно разные люди — делающей ее зависимой и  приводящей к трагической развязке.

Это спектакль о силе духа, цельности натуры, всеохватной любви юной гейши к американскому моряку, не сумевшему по достоинству оценить жертву японской возлюбленной. Воедино сходятся два мира, две цивилизации: тонкий и патриархальный Восток с традиционными нравственными устоями и расчетливо-циничный мир западной цивилизации с его психологией гедонизма, потребления и безответственного отношения к жизни. Кто в этой ситуации действительно «варвар» (по-японски – «нонбан») – белый мужчина, кичащийся своим превосходством над японскими «мордами» (цитата по тексту либретто), или молодая азиатская аристократка, преподносящая трусоватому с «гнильцой» возлюбленному урок жить и умирать по праву чести, как высшего мерила человеческой ценности?

 Первое действие наполнено негой теплого весеннего вечера, ароматом цветущей сакуры. Розовый цвет грез – это символ любви Баттерфляй — звучит знаменитый лирический дуэт «Ах, что за вечер!».

Второе действие — подернуто дымкой и горестным, но стойким ожиданием Чио-Чио-сан, отвергающей руку и сердце принца Ямадори (Александр Степанов), которого ей как и в прошлый раз привел услужливый сводник, маклер-сват Горо (Николай Ефимов). Все три года ожидая Пинкертона, забытая им жена вглядывается в залив в надежде увидеть его корабль – звучит ее знаменита ария «В ясный день желанный». Она слышит пушечный залп и не верит своему счастью – «Авраам Линкольн» входит в порт. Мы видим белокурого мальчика, сына Чио-Чио-сан и Пинкертона (Алгыс Олесов). Украсив дом благоухающими цветами – «Пусть цветы своими лепестками…», свою прическу — алым маком (по-японски «гу-бидзин-соо») символом красоты, быстротечности жизни, мира грез и вместе с тем духовного раскрытия внутренних сил человека — она заснула в ожидании мужа, прижимая к сердцу ребенка.

В третьем действии Пинкертон появляется в сопровождении американской жены и Шарплеса. Но узнав от Сузуки с какой фанатичной преданностью ожидала его Баттерфляй, до сих пор считающая себя его женой, он не имеет мужества встретиться с ней  лицом к лицу и прямо посмотреть ей в глаза — бежит в полном раскаянии и осознании беды, которую навлек на незаслуживающую такого отношения бывшую возлюбленную.

Кэт — жена Пинкертона в исполнении Юлии Караченцевой — высока, худощава, надменна и похожа на олицетворение американской статуи свободы или Фемиды, вершащей западное правосудие с закрытыми глазами. Вопрос в том, что за три года брака она так и не родила мужу ребенка – не смогла, потому что бесплодна? Поэтому ей так важно забрать у Баттерфляй сына — ничего, что он полукровка, зато мальчик голубоглаз, белокур, несмотря на происхождение от матери-азиатки – весь в отца! Чио-чио-сан по сути рассматривается Пинкертонами в качестве «инкубатора — суррогатной матери», которая снова ДОЛЖНА помимо целомудрия, жертвенной любви, верности, разрушенных мечтаний о счастье, теперь уже  отдать своего единственного выстраданного ребенка – снова потребительско-циничное отношение… Шарплес выступает в качестве посредника, озвучивая права Пинкертона на отцовство, уговаривая Чио-Чио-сан для будущего блага — образования и «счастливого будущего» отдать малыша в чужую для него семью, пока он мал — в новом окружении быстро забудет мать на своей второй родине. Баттерфляй, понимая что ей нет места как в сердце Пинкертона, так и  в  чужом, холодном, иллюзорно-обманчивом американском мире, который  так и не распахнул перед ней двери и не подарил семейное счастье, что без средств к существованию она не сможет дать сыну все то, что может дать ему  отец-американец, принимает и этот удар судьбы: «Воля отца священна, пусть сам его заберет». Но без сына она не сможет дальше жить, он – смысл ее существования, самое дорогое, что у нее было — она вложила в него всю силу своей души.

Последние сцена оперы представляет собой акт ритуального жертвоприношения Баттерфляй. У нее нет возможности противостоять обществу, вернуть к себе любовь Пинкертона, перечить воле бывшего супруга и отца ее ребенка – с ней мальчик-полукровка в японском обществе всегда будет «гайдзином» — чужаком, до конца не принимаемым традиционными японцами. 

Униженная и опустошенная Чио-Чио-сан достает меч своего отца с выгравированными словами: «С честью тот умирает, кто с бесчестьем мириться не желает». Бесчестье, которое допустил ее муж, смывается только кровью, дарующей душе освобождение. Женщины самурайского сословия – элиты японского общества — имели право на привилегированную ритуальную смерть – «дзигай», вонзая нож в самое сердце или разрезая себе горло — так они очищались от перед богом и людьми, демонстрируя пренебрежение смерти, показывая свою духовную силу, чистоту и добродетель, которые выше боли и физических страданий. Принеся саму себя в жертву, она искупила вину не только за постыдный поступок мужа, но и за то, что любила его «слишком сильно», хотя он и не был достоин принесенных ею жертв. Познав его истинное нутро, а не обожествленный ею образчик, она освобождается от чувства, захватившего все ее существо – это победа над собой, предательством мужа и жизненными обстоятельствами.

 Сцена смерти решена средствами театра теней — за тонкой перегородкой бумажной ширмы виден точно наносимый Баттерфляй удар. Истекая кровью, она видит бегущего к ней Пинкертона – он все-таки пришел к ней, но слишком поздно! Хочется привести слова из не менее известного романса Алексея Рыбникова «У любви не названа цена — лишь только жизнь одна, жизнь одна, жизнь одна»…

 В последнем появлении американского офицера у ног умирающей возлюбленной кроется разгадка данного сюжета – маленькая, хрупкая, ранимая, одинокая Чио-Чио-сан оказалась человеком с огромной волей, внутренней духовной силой и самообладанием — цельной натурой, все поступки которой – любовь, верность и жертвенность полностью изменили Пинкертона, раскаявшегося в своих проступках. Возможно, найди он душевную смелость прийти к ней раньше, он не ушел бы от нее никогда, очистившись ее любовью от расчетливости и скверны западного мира. Его трагедия заключается в том, что он слишком долго к ней шел, поздно сознав ей настоящую цену, отринув истинное сокровище, к которому отнесся слишком легкомысленно и беспечно — ноша для хрупкого мотылька, пытавшегося примирить в своей жизни и душе два огромных и некомплиментарных мира — оказалась непосильной…

Екатерина Захарова глубоко проникла в сущность воплощаемого ею образа — от юной, легковерной девушки до исполненной драматизма брошенной жены. Солистка была убедительная в актерском плане, ею продуман был каждый жест, взгляд, характерная семенящяя походка, умение носить японский костюм. Вокальную партию — с полетными верхними нотами, впечатляющими кульминациями, она исполнила так, как она умеет это делать – с мастерским звуковедением, вкладывая в нее всю свою душу. В этот вечер музыкальное приношение Ае Яковлевой было преподнесено заслуженной артисткой РС (Я), лауреатом национальной оперной премии «Онегин» Екатериной Захаровой, исполнившей главную партии героини, на протяжении более столетия не сходящей с подмостков лучших сцен мира. В свою очередь первая Чио-Чио-сан якутской сцены благословила свою преемницу, взявшую очередную творческую высоту.

 Если в афише ГТОиБ РС (Я) анонсировано имя Екатерины Захаровой, на спектакль надо идти безоговорочно, внимая во всех деталях исполнительскому искусству певицы, уверенно и без лишней суеты вошедшей в число лучших молодых оперных певиц нашей страны. Своей харизмой, энергией, даром актерского перевоплощения, искреннего проживания судеб своих героинь, она заряжает партнеров по сцене, музыкантов оркестра, подобно благозвучному камертону, давая точную творческую настройку всему исполнительскому составу спектакля.

Якутский зритель любит посещать фестивальные постановки с участием заезжих гастролеров за умопомрачительные цены, в которые по законам рыночной самоокупаемости заложены их гонорарные выплаты, стоимость авиабилетов и издержки пребывания в нашем городе. К нам в Якутск они едут уже на излете своей исполнительской карьеры, как правило с «уставшими» голосами, со следами «былой славы на устах».

 Исполнительское искусство Екатерины Захаровой сейчас можно сравнить с полнокровным вокальным родником, дарящим художественные впечатления и эстетическое отдохновение страждущим высокого искусства. Схожие чувства якутская публика испытывала, пожалуй, только   после приезда на родину звезд якутской оперы – Анастасии Лыткиной, Анегины Ильиной, Нины Чигиревой, Айталины Адамовой…

 В этот вечер все солисты были хороши. Состав спектакля был весьма достойным. Григорий Петров исполнил роль беспечно-циничного ловеласа Пинкертона. Екатерина Корякина — служанку Сузуки, верную наперсницу Чио-Чио-сан, своей драматической игрой и нюансами голоса оттенила драматизм происходящего с Чио-Чио-сан.   Она была той лакмусовой бумагой, позволяющей оценить всю низость поступков цивилизованных «нонбанов», растоптавших жизнь молодой женщины.

 Егор Колодезников воплотил образ сурового патриархального бонзы, внеся яркий национальный колорит в спекталь, поддерживаемый горестными стонущими возгласами хора. Александр Емельянов исполнил роль американского консула Шарплеса, сочувствующего девушке и отговаривающего Пинкертона идти на поводу сиюминутных желаний.

Художнику Михаилу Егорову можно было обратиться к лаконизму визуальной выразительности театра кабуки, но постановщики остались в рамках традиционного прочтения оперы.

Режиссер Прокопий Неустроев с учетом современной политической ситуации мог придать спектаклю злободневность, развив тему двойных американских стандартов. После гибели Баттерфляй все краски окружающего мира на сцене сразу меркнут — сверху падает серый занавес, окрашивающий спектакль в безжизненные, мертвенные тона, пышные розовые  соцветия цветущей сакуры — символа всеобъемлющей любви Чио-Чио-сан — молниеносно складываются как «солдаты на плацу» — это решение мне напомнило режиссерский ход монгольской постановочной труппы 1990-х годов на сцене ГТОиБ в опере «Риголетто» Дж. Верди,  когда проклятие Монтероне материализовывалось в виде его огромного лика, буквально ниспадающего на артистов в финале. Подобные решения, безусловно, эффектны, но несколько прямолинейны.

 Оркестр (дирижер Павел Васьковский) прозвучал хорошо, гибко, выразительно, составив выстроенный ансамбль с солистами спектакля. Игра музыкантов дополняла, раскрывала события, происходящие на сцене. Хочется пожелать оркестру, солистам, хору и постановочной группе сохранять взятый уровень исполнения текущего (не только премьерно-фестивального) репертуара, чтобы он не растаял в воздухе как неуловимый след от крыльев взлетевшей бабочки. Стабильность музыкально-сценического воплощения и реализации репертуара – задача, к которой необходимо стремиться.

Читайте так же  Выставка «Айар Куйаар»: не бояться своей тени