Почему якутский мамонт громит посудную лавку? 

Эпизоды с этической комиссией Ил Тумэна вокруг интервью депутата Иванова демонстрируют аппаратную реактивность: нет кворума, нет материалов, зато есть коллективный просмотр ролика и перевод обсуждения в чистую процедуру — шаг, который ничего не собирает политически и лишь множит раздражение. Параллельные заявления и «маски сняты» превращают конфликт в медийный спектакль, где репутации конструируются быстрее решений, а поле общих дел сужается.

В якутском сегменте телеграма всё чаще звучат жалобы на «некомпетентность» власти — это уже не ряд частных сбоев, а устойчивый кризис доверия к институтам, усиленный динамикой онлайн‑среды и разрывом между процедурным управлением и живым политическим мышлением. 

Утверждение «власть некомпетентна» указывает на структурный разрыв между администрированием (поддержанием порядка) и способностью к истине, мудрости и этической ориентации — разрыв, который от Платона до Арендт описывается как системная проблема формы власти, а не сумма частных ошибок. Власть воспроизводит процедуры и знаки компетентности, тогда как подлинная компетентность требует живого мышления и действия‑вместе, плохо совместимых с бюрократической логикой рационально‑правового господства.

Платон в «Государстве» разводит стремление к власти и способность управлять благодаря знанию, рисуя образ философа‑правителя как фигуры, для которой власть — не цель, а служение истине. Его парадокс прост: править должен тот, кто к правлению не стремится; на деле же рычаги власти чаще получают те, кто их добивается, и желание властвовать редко совпадает со способностью разумно управлять ради блага целого. Отсюда суровый вывод: сама структура отбора тянет мотивированных властью, что является признаком потенциальной неадекватности для мудрого правления.

Макс Вебер различает три источника легитимности: традиционный, харизматический и рационально‑легальный; последний лежит в основе современных институтов и обещает компетентность через закон, процедуру и деперсонализацию. Но опыт бюрократии выявляет пределы модели: ориентация на регламент и иерархию гасит инициативу и гибкость, подменяя понимание по существу корректным исполнением формы; действовать по форме — не то же, что понимать по делу.

Ханна Арендт делает ключевой поворот: подлинная политика — это совместное действие, рождение нового и создание смысла в публичном пространстве, а не администрирование процессов. Когда машина управления подменяет действие, она подавляет свободу и обессмысливает «пространство появления», а страх перед мыслью превращает аппарат в систему, где мышление кажется «помехой» эффективности.

Сущностно власть — механизм наведения и удержания порядка, конструирование устойчивых форм коллективной жизни; любой порядок сопряжён с рамками, исключениями и принуждением. Между тем мир — это живой поток постоянного становления, плохо укладывающийся в исчерпывающие схемы; потому власть, создавая стабильные формы, неизбежно запаздывает относительно событийного времени. Компетентность же — это чуткость к новому и способность действовать там, где старые алгоритмы не работают, чего формализованные структуры системно избегают.

Есть глубокое различие между знанием и признанием знания. Власть, чтобы сохранить легитимность, обязана имитировать компетентность: говорить языком экспертов, ссылаться на науку, привлекать «мнения специалистов», или требовать сложения полномочий. Но это не есть знание в платоновском смысле, а всего лишь институт признания. Якутская власть утверждает свою правоту через риторику, а не через мудрость. Она заменяет noesis (видение) на doxa (мнение).

Диагноз: чего не хватает якутской власти? Якутская власть обязательно должна пройти через свою метанойю – радикальное переосмысление (метанойя — это «перемена ума»: глубокий внутренний поворот сознания, переоценка ценностей и жизненной установки; в христианской традиции — духовное покаяние и обращение сердца. В светском контексте — радикальное переосмысление опыта, меняющее способы видеть мир и действовать).

Может быть, выход — не в реформе институтов, а в реабилитации мышления как основного условия действия. Тогда настоящая компетентность будет там, где власть — не цель, а функция истины.

Подлинная политика — это искусство различения: отделять живое от мёртвого, подлинное от ложного, объединяющее от разрушающего; потеря этого искусства делает власть слепой силой, рвущей ткань общественных отношений. Якутской власти нужна метанойя: от «управления объектами» — к служению живому сообществу, от управляемых фигур — к поддержке органических лидеров, от подавления различий — к созданию пространства их плодотворного сосуществования. Только тогда «мамонт» перестанет громить посудную лавку и станет хранителем хрупкого мира человеческих отношений.

Читайте так же Священная жертва на фоне великого смятения — мнение