Якутская посуда и возрождение этнических символов сознания: памяти Николая Шарапова

В XX веке якутам удалось воплотить этнический символизм в современных предметах обихода – одежде и ювелирных изделиях. Однако ряд значимых, с точки зрения отражения этнических архетипов сознания предметов быта как посуда, до сих пор остается до конца не реализованным.

К сожалению, растиражированные на улицах, буклетах и книгах фоторепродукции будут являться предметами с «нулевым» уровнем сознания, они продукты массового элемента в этнической культуре. Чтобы существовало хотя бы последнее – массовое, необходимо живое начало культуры – это творчество и творческий синтез. Простое воспроизводство образцов не является самоцелью культуры. С точки зрения жизни сознания, человек должен приобщиться и творчески переработать символы родной культуры, в этом проявится его саморазвитие. Интересны в этом плане поиски некоторых якутских художников-прикладников, например, Николая Николаевича ШАРАПОВА, с которым я познакомился 13 лет назад и впоследствии написал статью.

Художник-керамист Николай Шарапов отмечает, что национальная якутская еда в европейской посуде, теряет свой вкус и своеобразие. Это не мистика, – это реальность, которую подсознательно чувствуют якутские кулинары, отправляющиеся на конкурсы, и при этом, не имеющие подходящих образцов посуды, выполненных в иной, нежели дерево технике.

Сегодня мы должны понять, – «что есть чорон?» – и, пойти дальше. Человек не может все время находится внутри мифического круга. Когда-то наступает момент, когда он должен выйти из него. Нужно находить новые формы для испытания чего-то нового. К сожалению, мы не можем понять даже того, чем был чорон как символ, так как срабатывает тот самый элемент массового в этнической культуре – эффект «нулевого» сознания.

Человеку азиатской части Евразии всегда не хватало ургийности, в отличие от европейца, обладающего избытком последней. Азиат-северянин был всегда «в природе», его ментальный мировоззренческий склад сугубо гонийный. Такова и его посуда, выполненная из натуральных материалов – дерева и бересты, «ургийно» обработанных не самим человеком, а через природу. Дерево ­– это преобразованные самой природой стихии – земля, вода, воздух и огонь. Новый чорон из глины, станет метафорой испытания национальных идей. Здесь гонийная первородность и человеческая ургийность придания новой формы, синтезируются, проходя через символ огня – неудержимого, но оставляющего после себя стойкую форму.

Николаю Шарапову удалось осуществить творческий синтез родной культуры и культур других народов. Он сумел учесть возможности фарфора, фаянса и майолики, создав эстетически законченные синтетические формы легко узнаваемых якутских символов, заложенных в формах и орнаментах чорона, кытыйа, матаарчах и даже сэрге. Это только посуда. Но сила ее заключается в том, что она близка каждому, в силу ее повседневной необходимости. А какие это скрывает потенциальные возможности для приобщения молодого поколения к этническим символам сознания, рано или поздно сработающих в них!

Шарапов прочувствовал одну простую, но трудно реализуемую истину синтетического творчества. Подобная проблематика мучила и других якутских художников, в частности, графика – Валериана Васильева, который говорил: «Нас подкупают работы старых мастеров, в первую очередь работающих по дереву. Живописец может многое почерпнуть из народных аппликаций, колоритных, очень ярких по цвету» (Потапов И. А. Художники Якутии. Л., 1983. С. 60). Но создавая нечто новое на основе артефактов этнического искусства нельзя ограничиваться «голой этнографичностью» – отмечает художник. «Иногда в простом орнаменте, в его колористическом сочетании больше духа, чем в произведениях, в которых есть и хорошее название, и прочие признаки, … но произведение бездушно, псевдонационально» (Там же). В условиях плохо освоенного якутами материала как керамика, реализация национального духа становится непростой задачей. Приходится решать проблему сохранения «звучащего» якутского символа, передающегося через форму.

Нужно учесть свойства нового материала и технологию изготовления. В противном случае, простое копирование, что сейчас массово и происходит, породит нечто примитивное или просто уродливое. Шарапов учел свойства и технологию, он нашел целый ряд «звучащих» якутских форм.

Сегодня, принимая правила игры цивилизованного мира, мы должны внести лепту в мировое художественное наследие через быт – повседневный ритуал. «Ну кому сегодня придет в голову заставлять пить из деревянного кубка-чорона иностранных гостей» – замечает в беседе Николай Шарапов. С точки зрения обывателя это выглядит не привлекательно, хотя может быть и полезно. Пусть люди пьют из фаянсовой или фарфоровой якутской посуды. Ничего в этом нелепого нет. Главное – идея работает, функционируя на практике.

Есть еще одна загвоздка – никто, кроме вдохновителя данной идеи – Н. Н. Шарапова, не хотел поначалу заниматься творением якутской керамики.  Ему приходилось в одиночку вытягивать идею конкретной реализации керамической продукции, выполненной в этническом стиле. У него реализовался большой задел. Им изготовлены экспериментальные партии якутских чайных сервизов и это не было тривиальное копирование самобытных якутских форм, это было их морфологическое развитие, осуществляющее гармонию синтеза  формы и содержания.

***

Природа сознания является символической. Культуры традиционного и современного обществ отличаются в способах коммуникации и передачи знаний, но феномен понимания в обоих типах культур осуществляется только на символическом уровне. В обыденном опыте, символ передается графическими изображениями, вещами и вербальными конструктами. Например, наиболее древние и, вместе с тем, универсальные символы – графичны, это круг, крест, змея, кусающая свой хвост, дерево корнями вверх. Христианская культура наполнена вербальными символическими конструктами, например, «первородный грех», «…подставь другую <щеку>» и т. д.

Живое начало этнической культуры традиционного общества – это символы, представляемые визуальными образами или конкретными вещами, например архитектурными сооружениями, культовыми предметами, украшениями, одеждой и, конечно, посудой. Скрытая сторона этих образов и вещей соответствует конкретным состояниям сознания человека, напоминая о его жизненном предназначении, моральном облике и долге. Эти состояния сознания являются абсолютными достижениями этноса, выражаясь современным языком – уникальными изобретениями народа, его «ноу-хау». Таковыми стали у якутов находки в геометрических формах и орнаменте национальной посуды.

Употребление пищи – питья и еды, является весьма значимым символическим обрядом, имеющим прежде сакральное, нежели практическое значение. Тонко подмечено у Георгия ГАЧЕВА «еда – есть религиозный акт» воссоединения человеческой плоти с космосом родной природы, национальным божеством (См.: Гачев Г. Д. Лекция №11 // Национальные образы мира: курс лекций).

Сама еда – продукты ее составляющие, способ приготовления и сервировки у многих народов, без сомнения, несут символическую нагрузку, напоминая о личностном начале в истории этноса, народа или нации. Еда и питье, косвенно напоминающие о нашей биологической уязвимости, переводят нас на онтологический уровень, сакрализуя процедуру употребления пищи. Сервировка, выполненная в национальной посуде – это законченный акт ритуала приобщения к сакральному миру, в который люди верят. Посуда у всех народов мира представляет древнейший артефакт, поэтому вбирает в себя особенности архаического сознания. Человек ест и пьет из посуды, потому что она сама напоминает ему о его человеческом начале. Для человека с мифологическим сознанием посуда стала сакральным посредником, освещающем пищу, подготавливая ее к употреблению.

Неся символический смысл через форму и орнамент, посуда меняет свойства и качества приготовляемой еды, а значит самого человека, становясь вдвойне полезной. Именно геометрическая форма сосуда в которую разливается жидкость придает этому продукту особую неповторимость и магическую силу.

Читатели, наверное, заметили, что посуда стала весьма востребованным предметом этнокультурных мифопоэтических прочтений, современным этномаркером, как говорят культурологи и социальные психологи. Одно лишь их созерцание наполняет саха чувством самобытия в мире, приносит ощущение ясности жизненных целей.

Другой пример, связанный с якутской посудой. В концовке спектакля Саха драматического театра, поставленного по произведению В. Харысхала «Хаян да эргиллэм» («Я вернусь…») о судьбе семьи купца Гаврила Васильевича Никифорова – Манньыаттах уола, прозвучала метафора сна главного героя, сюжет которого такой. Гаврил Никифоров скупает у какого-то старика японца всю посуду по форме напоминающую якутскую, но с чужеродным орнаментом. Сон воплощается в реальность. В последней сцене спектакля появляется японка, ведущая сына – единственного продолжателя рода Никифоровых.

Как нам стало известно, история у этого заключительного эпизода такая. Во время подготовки к спектаклю, исполнителю главной роли, актеру Анатолию Николаеву приснился сон о том, что он покупает у какого-то торговца множество берестяной посуды, украшенной различными совсем не якутскими узорами. Как рассказал сам актер, он интерпретировал сон приобретением в труппу Саха театра молодого пополнения выпускников Щепкинского училища, которые к тому времени учились на предпоследнем курсе, осваивая азы русской театральной школы. Как видим, во сне актера проведена параллель с «саха, вбирающих опыт европейской культуры». Интересно также отметить символическое сочетание посуды из бересты и, возраста символизируемых – молодых студентов-актеров. Известно, что береста снимается, как правило, с молодых деревьев, а посуда из нее выполняет скорее не ритуальную, а прикладную функцию, характеризуясь легкостью и мобильностью.

Данная иллюстрация четко показывает символическую связь между геометрической формой (видом) якутской посуды и родовым стержнем. Исконно родное отпечатывается в архетипе формы посуды. Напрашивается вывод о том, что этнические символы у якутов представлены, главным образом, в уникальных, эстетически законченных пространственно-геометрических формах. Сами того не ведая, современные дизайнеры, индуцируют резонанс в живом, мифическом в своей основе, сознании саха, порождая реальные мифы в их первичном функциональном значении.

Подобная узнаваемость геометрических форм и чувство сопряженности с чем-то родным, но скрытым, исследуется через довольно сложный философский аппарат феноменологии. Последний позволяет сделать вывод, что подобные явления (феномены) существуют сегодня потому, что старшее поколение с детства знакомо с якутской посудой. Сегодня подобные феномены будут возникать лишь тогда, когда в жизни мы будем встречаться с этими символическими предметами. Сделать это можно эффективно только включив данные предметы в повседневный домашний быт.

В данной статье мы пытались передать подоплеку идеи производства якутской керамики. Думаем, это станет предметом творчества молодых якутских художников-прикладников.

Многие уже имеют у себя дома чайные или столовые сервизы, выполненные в оригинальном «северном стиле», мы имеем возможность подарить стильную чашку иностранному гостю. Но совершенству нет предела, молодые керамисты должны продолжать дело, начатое с 70-х годов Николаем Шараповым!

Если вы увидели интересное событие, присылайте фото и видео на наш Whatsapp
+7 (999) 174-67-82
Если Вы заметили опечатку в тексте, просто выделите этот фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редактору. Спасибо!
Система Orphus
Наверх