Письма с фронта: «Шурочка, любимая, война скоро кончится…»

Старшекурсницы высокомерно называли ее «солдатом в юбке». Она действительно ходила, держа спину очень прямо и чеканя шаг, как в строю. Но мы, первокурсницы, обожали ее, смешливую, острую на язык, иногда резковатую, но неизменно справедливую. Мы любили практические занятия по современному русскому, который она на нашем курсе вела. Нам нравилось, как она разбирает по косточкам наши опусы. И именно в то время, когда учились мы, она решилась показать людям письма своего любимого. Это было событие и, как я поняла гораздо позже, не только для нас.

Целых тридцать лет Шурочка не могла и мысли допустить о том, чтобы эти дорогие ей солдатские треугольники кто-нибудь кроме нее видел и читал. Не было у нее ничего дороже этих быстрым почерком, химическим карандашом написанных писем.

Слова в Алешиных письмах скакали, будто спеша и толкаясь. Шура каждый день читала их и смеялась, и плакала, как будто читала впервые, а потом бережно укладывала их в строгом хронологическом порядке обратно. Тридцать лет она никому их не показывала. Может быть, это было для нее гарантией возвращения любимого, или она считала, что показать их кому-то будет предательством по отношению к нему. Так или иначе письма мальчика, не вернувшегося с войны, написанные между боями, теперь уже пожелтевшие, с полувыцветшими буквами, увидели свет лишь спустя тридцать лет.

И как ни странно, ей самой стало легче, будто поделилась своим горем, будто выплакала, наконец, слезы, которые долго-долго держала в себе.

Шурочка достала из коричневой «балетки» (так называла крошечный, явно дамский коричневый чемоданчик моя мама), с которой ходила еще до войны в училище, Алешины письма и единственную фотографию, где они снялись вместе перед самой войной.

Был солнечный день, и даже в темную комнату фотографии, куда они с Алешей зашли, с улицы попадали солнечные блики. Они, еле сдерживая смех, смотрят в объектив счастливыми глазами…Фотография была черно-белая, но Шурочка всегда видела на ней Алешу голубоглазым и светловолосым.

Они учились вместе в военно-морском училище, дружили с первого курса, взахлеб делились новостями, едва встретившись, бродили по улицам Ленинграда, взявшись за руки, и говорили, говорили, говорили. Будто хотели наговориться на много лет вперед…

Когда Алешин курс уходил на войну, она, не видя ничего вокруг, шла рядом с ним, держа его за руку, и отрешенно молчала. Куда девались ее слова, которые обычно сыпались из нее без перерыва? Алеша тоже молчал и только смотрел н Шурочку во все глаза, будто не мог насмотреться и хотел запомнить ее надолго. Это была их последняя встреча, она и сейчас помнит его повзрослевшее и побледневшее, какое-то ставшее непривычно строгим, его  лицо и растерянные глаза.

О любви они не говорили. Слова о ней пришли позже, Алеша писал ей о своей любви с фронта, и Шурочке даже н верилось, что это писал он.  Хотя темп, с каким слова эти были написаны, был его, Алешин. Только сейчас, спустя годы Шурочка поняла, почему он торопился. Говорил быстро, ходил стремительно, торопился жить, будто чувствовал, что не успеет сделать все, что положено.

Алеша был уверен, что обязательно вернется. Все его письма начинались одинаково: «Шурочка, любимая, война скоро кончится…». Но война никак не кончалась. Когда перестали приходить письма от него, Шурочка верила, что они где-то застряли, каждый день заглядывая в почтовый ящик, она изо всех сил зажмуривала глаза и видела заветное письмо, но … ящик почему-то оказывался каждый раз пустым.

Жизнь будто остановилась для нее. Девочек с Шурочкиного курса на фронт так и не взяли.

Вечером 9 мая 1945 года она сидела за столом, разложив письма любимого, и плакала. Она, Шурочка, острого словца которого побаивались даже друзья, она, слез которой никто никогда не видел, сидела и плакала, уставившись в одну точку, как взрослая женщина, сполна хлебнувшая горя.

Много лет спустя, когда она впервые по радио услышала песню «Если б не было войны», пораженная, она долго сидела, почти не дыша, ничего не слыша и не видя вокруг. Песня была написана с ее собственных мыслей, связанных с ее, Шурочкиными, воспоминаниями. Это были ею выстраданные слова, и это они с Алексеем, молодые и так искренне любившие друг друга, должны были быть непременно счастливы.

Мой милый, если б не было войны…Шурочка смотрит в озорные Алешины глаза, видит его белозубую улыбку и разговаривает с любимым, будто не было прожитых без него лет. А по щекам ее текут слезы, слезы девочки, потерявшей самого близкого человека, слезы женщины, любовь которой кончилась, не успев начаться.

 

Если вы увидели интересное событие, присылайте фото и видео на наш Whatsapp
+7 (999) 174-67-82
Если Вы заметили опечатку в тексте, просто выделите этот фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редактору. Спасибо!
Система Orphus
Наверх