Капиталина Алексеева: Прощай, друг…

Собака приносит боль, лишь когда умирает.

Бриджит Бардо

Тебе было 11 лет, с нами ты жил 6 лет. Твой хозяин почему-то не захотел взять тебя с собой при переезде в другой город в российскую глубинку. Он позвонил мне и предложил взять тебя в нашу семью, к твоей жене — Лесли, с которой у вас было 2 помета. Он сказал, что может доверить своего любимца только нам. Надо было посоветоваться с главой семьи, все-таки ответственность большая принять в семью уже взрослого пса. На мое удивление, наш папа не стал возражать против твоего усыновления: «Ладно, где трое, там и четверо, примем». Ты украсил наше бытие эти годы своим добрым спокойным нравом, тактом, культурой, данной от природы, не говоря уже о твоей красоте, твоих прекрасных физических данных. Недаром же ты был награжден на очередной выставке собак титулом «Веst in Show».

Последние годы твое здоровье стало сильно сдавать. К сожалению, мальчики-кобели не живут долго, как у людей, мужчины умирают раньше женщин. У тебя то проблемы с сердцем, то с печенью, то с почками, то высокое давление. Даже во время вечерней прогулки в декабрьские морозы ты умудрился порвать на сугробе свою писку так, что ветеринарам пришлось наложить 10 швов. Это было в прошлом году в самые морозы. Довольно долго возили мы тебя то на перевязку, то на снятие швов.  Обошлось…  

Весной началась пандемия, не знакомое для тебя слово. Но что тебе, собаке, до наших человеческих бед, до человеческих проблем, ты был счастлив нашему с тобой переезду на дачу в конце марта. На даче лежал снег, почти непреодолимый для тебя, таксы с короткими ногами. Но помощники быстро расчистили дорожки, и ты постепенно стал протаптывать тропки для себя: то для твоего похода в туалет, то для погони за белками, которые за 6 лет жизни на нашей даче узнали тебя, твой характер, твои нравы. Белок все время трое, мы решили, что это мама, папа и дите. Может быть, ты знал более точный состав семьи, ты же с ними чаще общался, незлобно облаивая их, своих партнеров по даче, гоняясь за ними по сосновому бору, от дерева к дереву… Ты ни разу никого не убил, не ранил, не напугал. Это было ваша форма общения, форма игры. Постепенно пришло лето. Жаркое, сухое. К твоему удивлению, гостей на участке не было, не приезжали из шумного города наши родные, знакомые и друзья. Может, ты их ждал, потому что они, как правило, привозили тебе гостинцы, игрушки. Они все тебя любили, относились к тебе как к равному члену семьи. Нам иногда казалось, что ты все понимаешь: что говорят члены семьи, о чем они спорят, даже телевизор смотрел и воспринимал человеческую речь. Может, правда все понимал, кто теперь об этом скажет. Как-то мы заметили, что ты стал медленнее обычного подниматься по ступенькам крыльца, хотя наше крылечко совсем невысокое, аппетит стал намного хуже, и настроение какое-то минорное. Катя с Питом решили проверить твое здоровье. Поход в ветеринарку в очередной раз, где тебе сделали ЭКГ, УЗИ внутренних органов, рентген… Назначили лечение. Больше месяца мы тебя лечили. Как-то в один из дней Катя сказала, что ты, наш Локки, ослабел, напомнила нам твой возраст (чуть ли не «пора, брат, пора»), на что Пит деликатно добавил, что облегчение твоего состояния лишь временное, но никоим образом не окончательное выздоровление от недуга, поэтому надо думать о том, что как бы взять щенка на случай…  Я поняла. 

Но осень благополучно прошла, наступила зима. Пандемия продолжалась. Но тебе, псине, какое дело до человеческих болячек, тебя эта всеобщая ковидная истерика не касалась. Стал лучше себя чувствовать, окреп за лето на солнце, довольно резво бегал по участку, облаивая белок, птичек, дятла. Вау! К осени в семье вдруг появилось маленькое существо, похожее на тебя, рыжего окраса, с чужим запахом, мальчик (хоть бы девочка, ты подумал, наверно), которого все тискали, ласкали, разные восклицания издавали. Дали кличку «Фред». Ну, что, Фред так Фред. Но ты не хотел его пускать к себе в постель, на матрац. Скалился, издавая понятную только вам, собакам, угрозу. Незнакомое доселе чувство посетило тебя, у людей это чувство называется ревность. Ты ревновал малыша ко всему, что было в твоем хозяйстве на Сергеляхе, после ухода из жизни Чилочки и Лесли ты был единоличным хозяином этого огражденного участка в сосновом бору, этого небольшого теплого домика, баньки, где тебя регулярно купали в банный день. Также ты контролировал соседей, что за забором. Мало ли кто может случайно или не случайно забрести на их участки, везде нужен был глаз да глаз собачий. Если вернуться к маленькому существу, Фреду, он был такой маленький, такой крохотный, что никакой особой угрозы для твоего имиджа хорошего хозяина дачи не представлял, и ты решил смягчить свое отношение к нему и даже стал лояльно пускать его к себе в постель. С тех пор стали спать вместе, как дед и внук, или отец и сын.

Ты любил побегать по снегу несмотря на холодную погоду. Недели две назад после традиционной вечерней прогулки ты зашел в дом какой-то неуверенной походкой. Я сразу поняла, что с тобой начались очередные неполадки. Вдруг ты зашатался и чуть не упал. Потом пошел на свое место и лег. Утром я потрогала твой нос, он был влажный и холодный как будто, но вскоре ситуация изменилась в худшую сторону. В то утро ты был совсем без настроения, нос уже стал сухой и горячий. Заметила, что взгляд твой был уже потухший. Это — тревожный сигнал. Я знаю, это — зловещий знак. Поняла, что ты уходишь. Приехали из города Кларки, чтобы увезти тебя и показать ветеринару. Пока они обсуждали, расспрашивали нас с Зинаидой Сергеевной о том, что ты ел, что пил, какал-писал или нет, спал — не спал ночью, я сидела возле тебя. Ты беспомощно лежал на матраце, уткнувшись носом в пол с потухшим взглядом.

Малыш, Фред, весь затихший и понурый, прилег рядом с тобой, прикрыв тебя своим маленьким тельцем, как бы ограждая тебя от злых людей, от всего того, что может нанести вред тебе, твоему состоянию. Видя это, у меня полились слезы из глаз, я зарыдала почти вслух. Ты поднял на меня свои глаза, в которых уже не было огня, жизни, посмотрел на меня долго-долго, как бы запоминая меня, в то же время как бы прося о помощи.

Я гладила твое горячее тело, мои слезы лились на тебя, малыш вел себя так, как будто понимал, что происходит твое прощание с нами и с домом навсегда. Конечно, твое большое доброе сердце подсказывало, что это — последние минуты жизни на твоей любимой даче. Ты здесь был счастлив, окруженный всегда нашей любовью, лаской и симпатией со стороны твоих подруг Лесли и Чилочки, которые, к нашему общему сожалению, ушли в мир иной раньше тебя. В общей компании с ними тебе всегда больше доставалось и вкусного корма, и добрых слов, и похвалы за хорошее поведение, тебя не в чем было упрекнуть и даже пожурить. Ты понял весь наш разговор, безропотно дал надеть ошейник. Перед уходом, стоя на крыльце, ты оглядел двор, бросив последний прощальный взгляд на любимый участок, на высокие деревья, глянул на синее небо над головой, потом решительно последовал за Питом в машину. Мы стояли и плакали, чувствуя, зная, что ты больше к нам не вернешься, что видим мы тебя в последний раз. Слезы лились и лились…

Ветеринары боролись за твою жизнь три дня. Сделали полное обследование, опять УЗИ, ЭКГ, рентген, консультации кардиолога, капельницы, вливания… В среду утром раздался звонок от Кати с просьбой открыть калитку. Мы с Зинаидой Сергеевной все поняли. Так рано без предварительного предупреждения, согласования они никогда не приезжают. Притихшие, печальные, стояли они у ворот.  Я спросила: «Локочка ушел?». Они кивнули. Вот и кончился твой земной путь, мой друг.

Пит рассказал, что утром ты уже почти никого не узнавал, никак не отреагировал на своего давнего друга — Пита, даже не махнул ему хвостом, а предварительно вечером ты уже отказался от еды и воды. Для твоего спасения было сделано все, но в этот раз не удалось тебе вырваться из лап смерти. Вариантов не было, тебя, почти без сознания, повезли в ветеринарку, чтобы оказать тебе последнюю услугу: помочь тебе отойти в другой мир медицинскими средствами, без мучений, без боли. Тебе сделали снотворный укол, затем — тот, смертельный. Ты все понимал, ты принял безоговорочно предложенные условия. Без сожаления и сопротивления. Ты ушел от нас с чувством благодарности за все, что мы сделали для тебя, за теплый дом, за любовь, за совместную счастливую жизнь. Пит говорит, что в последние минуты ты был совершенно спокоен, даже счастлив. Ты принял свою смерть достойно, как мужчина.

С нами остался твой малыш, Фредди, которого ты успел принять и полюбить. В первые дни он скучал по тебе, мы видели, что с твоим уходом он сильно осиротел, обнюхивал твою лежанку (там твой запах), на улице ходил по твоим следам, обнюхивая все кругом, как будто искал тебя. Он же малыш, он не понимает, что взрослые собаки уходят в небеса, отслужив свой срок, в конце собачьей жизни. Он также не знает, что в небесах ты будешь не один. Ты там встретишь твоих подруг, Лесли и Чилочку, они тебя узнают, обрадуются встрече с тобой. И там опять будете продолжать свою собачью жизнь.  На земле же все имеет конец. Жизнь тоже. Спасибо за твою любовь и преданность, за те годы счастья, которым ты нас щедро одарил. Прощай, Локки! Прощай друг!

Если вы увидели интересное событие, присылайте фото и видео на наш Whatsapp
+7 (999) 174-67-82
Если Вы заметили опечатку в тексте, просто выделите этот фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редактору. Спасибо!
Система Orphus
Наверх