Премьера рассказа: Чысхаан ветер

Якутская писательница Альбина ИЗБЕКОВА предоставила SAKHALIFE.RU на публикацию свой рассказ «Чысхаан ветер». Публикуется впервые.

Бееккэ, приземистый старик с крепкими ногами дугой, которые уверенно носили сухое, неожиданно энергичное для семидесятипятилетнего старика тело, поставил старую деревянную лопату возле двери хотона; оглянулся, довольный, на свою работу. Работа эта была привычная, нетрудная, но нужная каждый день – чистка хотона от навоза. Маленькое помещение из вертикально выложенных, потемневших от времени и сырости бревен, с тесными оконцами, нехотя впускающими дневной свет даже летом, представляло зрелище убогое и темное. Однако оно было теплое, хорошо продуманное для его обитателей, рогатых кормильцев семьи. Мелкие окна сидели намертво, зимой от них не дуло. Пол из тонких лиственниц не гнил. Он чуть кренился с двух сторон к центру, к желобку, по которому жидкость свободно вытекала наружу сквозь небольшое отверстие.
Облегченно вдохнула посвежевший воздух единственная корова, жуя душистое сено и скосив на Бееккэ большие влажные глаза. Старая корова знала, что за этим последует. Скоро придет хозяйка, пройдется по вымени влажной тряпкой, подставит ведро, и заструится в него молоко. Но не так вольно, как летом (сено не сравнить с пахучей живой травой, от которой вымя вздувается так, что тяжело идти), а вытянувшийся рыжий теленок со свалявшейся шерстью, ловко встанет на колени, прильнет к вымени, высасывая остатки вкуснейшей еды. И будет новый, сытый и чистый —до поры, до времени —день.
Захлопнув тяжелую, обшитую старой бычьей шкурой дверь, старик попал в обжигающий ветер, который острым лезвием хлестнул по лицу, выбив из глаз слезы. Стерев их, Беккэ смачно высморкался и заспешил за хотон справить малую нужду, чтобы лишний раз не выходить из уютного дома с натопленной уже печкой. Открывая дверь веселенькой террасы с синими оконными наличниками, он на минуту остановился, вглядываясь в темноту. Зоркий глаз бывалого охотника узрел в небе кое-какие перемены.

Далеко на востоке незаметно разгонялась темень — поднималось за морями, за долами, невиданными никогда краями солнце. Еле заметно глазу светало. Северный человек привычен к долгой зиме. Но не познавший власть холода, не ценит летний зной. Самое потаенное желание его – солнце и тепло. Как будто испытывая терпение, в темные месяцы день удлиняется медленно и нехотя, мышиными шажками. А человек знает — будет и другая жизнь: солнечная, сказочная, с синим небом и зелеными далями. Это придает силы в зиму, в мороз с резким ветром, который приходит, говорят, с далекого моря. Его свирепое дуновение доходит даже до местности, где живет Бееккэ, маленькой деревушки, граничащей с центральными районами необъятной стороны.
— Ветер свирепствует, чысхаан … да, он, самое его время… Ты побыстрее управляйся, холодно, — сдержанно-заботливо обратился он к своей жене, кругленькой маленькой Балбарыыс, копошившейся, одеваясь, возле двери.

В этот ранний утренний час далеко от селеньица, где всю жизнь проживали Бееккэ со своей старушкой, продвигалась по ведомому только им маршруту стая волков. Волки были не местные. В краях, куда ветер то и дело доносил смачный запах человеческого жилья, они оказались по стечению обстоятельств. В насиженные места, где много диких оленей, пришла другая стая, сильная и многочисленная, которая согнала их. Схватка была короткой, но кровавой. Пришлым был нужен вожак, чтобы обезглавить стаю и расправиться с каждым. Но это захватчикам не удалось.
Серый вожак, уведший семью от смерти, крупный самец с широкой грудью и плотно облегающей ее, будто воротник, шерстью, смотрел на мир дерзкими карими глазами и никому не доверял. Это врожденное чувство всех хищников было в его характере основным, за которым следовали острый ум и неимоверное чутье. Чутье помогало затаиться, выжидать, обходить опасность, чувствуя ее на километры вперед. К тому же это был ловкий и бесстрашный боец — он умел наперед просчитывать действия врага. Однако не зря говорят, что жизнь полосатая. Такая она не только у людей, а у всех живых, кто существует под вечным светилом.
В этот раз стая поредела. Сбежать им удалось, но на поле боя остались двое молодых сыновей, на которых он возлагал особые надежды. Сыновья были смелые, рослые и сильные для своих двух лет. Но у них не было того, что имел он к своим семи годам – опыта. Безмятежная жизнь без кровопролитных схваток в огромной долине, упирающейся в бесконечные каменистые горы, разнежила их волчье нутро. На своей территории они были настоящими хозяевами, повелителями чужих жизней и особого сопротивления не ощущали, загоняя в засаду, на скользкий лед или впадину сохатых, оленей, избегая медведей и ловко управляясь мощными клыками-кинжалами с глупыми и нежными косулями.
Это была первая схватка сыновей с себе подобными. Они не ведали, что в бою не все решает сила. В бою главное все верно рассчитать. Суметь ускользнуть от прыжков, увернуться от намерений, опередить врага, обмануть. Они же, молодые и горячие, шли напролом, забыв про осторожность, которой учили отец с матерью и которой генетически награждает каждого серого природа.
Вожак бежал в расстроенных чувствах. Рядом трусила, поводя злыми серыми глазами, верная подруга, мать его клана. Он вел стаю туда, где враги не смогут их достать. Уже много суток они шли вниз по Великой реке, в места, где он вырос. Их стая в то время тоже была большой и имела огромную территорию. И она тоже изгоняла другие стаи из мест. Таков закон жизни: хозяин тот, кто сильнее и клыкастее.
Погоня давно отстала, волки устали. В их пастях которые сутки не было ничего съестного – даже соболь не промелькнул в снежной глади, даже мыши попрятались и замерли в своих норках.
Вожак знал: там, где могут быть люди, лучше идти ночью. Люди страшнее волков. У них есть пылающий огонь, убивающий наповал; у них есть сверкающий, неподдающийся зубам предмет, который в мгновение ока может распороть живот. Помня об этом, он не давал молодым выйти из строя. Он шел за стаей и вспоминал первую в своей жизни, тяжелую потерю, которая стояла перед глазами, будто случилась вчера.
Той памятной зимой их сильная стая рыскала по своей территории в поисках пищи. В один из таких дней в нос ударил сильный запах двуногого. И этот запах был притягателен в виду возраста. Ему, как и младшим братьям и сестрам, был всего год. И очень не терпелось посмотреть на других существ, которых они никогда не видели. Получилось так, что один из братьев, самый непослушный и шаловливый, несмотря на рычанье отца, отбился от стаи и ринулся в сторону шума, исходящего от людей. Его гнало вперед любопытство, а встретил пылающий огонь. Брат молча и странно скатился кубарем с горы, на которой они находились. Они ринулись к нему, но он был мертв – на голове зияла кровавая рана. Мать начала выть. Отец шикнул, велев уйти подальше и не высовываться, а сам с матерью, ползком, прячась за кусты, пошел в сторону двуногих. Тогда он понял, что отец намерен мстить за брата.
Двуногие держали в руках то, что изрыгает огонь, оглядывались по сторонам и не замечали, как, окопавшись под сугробами, крались к ним отец с матерью. Он также, зарывшись в снег, оставив наружу уши-локаторы, пополз за ними, ощущая движения людей и по наитию определяя, когда нужно замереть под снегом, а когда двинуться вперед.
Вскоре что-то произошло. Чуть высунув голову, он увидел прыжок матери к двуногому. Она молча взметнулась из-под снега, вложив в прыжок все свои силы, всю свою ненависть к человеку. Клыки метили в шею, но человек, уже севший на рокочущий предмет, успел оглянуться на крик второго двуногого. Секунды не хватило волчице, чтобы смертоносно полоснуть по сонной артерии. Двуногий опередил ее, выставив навстречу сверкающий предмет. Стальное лезвие бесшумно прошлось по груди. Коротко взвизгнув, мать тяжело упала на землю.
Он был очень юн, но мгновенно понял, что нужно делать – уничтожить двуногого. В следующую секунду он кинул вперед свое сильное тело. И тут, когда полные ужаса глаза двуногого были совсем близко, а руки не успели выставить сверкающий предмет, его настиг короткий и отчаянный рык отца. Краем глаза он увидел, что тот метнулся назад. Вслед ему разорвалось небо. Неведомая сила, вековая память бойца, повелителя всех живых в тайге и тундре, заставила уже в прыжке изогнуться. Гибкое тело справилось с задачей, ему удалось изменить траекторию полета. Разряд картечи поднял ввысь сугроб в том месте, где он должен был приземлиться. Стрелял второй двуногий, стоящий поодаль от урчащего аппарата. На секунду все замерло. Снег осел. Двуногие недоуменно переглянулись. Волков не было.
Отец мгновенно скрылся в лесу, мчался, петляя, чтобы не достали пули. Он несся за ним, догнал и увидел его дикие больные глаза. Затем их догнали братья и сестры. И они неслись вперед быстрее ветра. Прочь от того места, где умерла их мать. Однако терпкий запах материнской крови запомнился на всю жизнь. Этот запах сделал его более осмотрительным, осторожным и недоверчивым.
И также остро, до блевоты, до умопомрачения, до кома в горле влез в душу, обоняние, память запах невысокого двуногого, выставившего навстречу матери нож. Запах тела немолодого человека, пота, его жилья, еды, дыма, что он выпускал изо рта, запах чужой, вражьей жизни. Из тысячи запахов он узнал бы этот запах. И обязательно напомнил бы о себе.
… Стая продвигалась высоко в сопки. Вожак решил, что они в безопасном месте, где не было ни других, им подобных, ни людей. Воздух здесь был кристально чист и свеж. На снегу стали виднеться следы косуль, зайцев, соболя, промелькнул след сохатого. У волка поднялось настроение — здесь они выживут. И сюда никто не придет, если не забредет случайно двуногий со своим огнем.
Вскоре раннее морозное утро начало приобретать очертания. Он узнавал огромные луга, где прошло его детство. Здесь он бегал и резвился со своими братьями и сестрами, которых с каждым годом становилось все больше и больше. В этих лесах и лугах он учился премудростям добывания пищи, выслеживал поначалу мышей, зайцев. Здесь он взрослел, возмужал и стал тем, кем стал – вожаком.
Он поднялся к вершине сопки, где между впадинами можно было спрятаться от ветра. Здесь они отдохнут и пойдут искать пропитание.
Ветер, поменявший направление, резко ударил в нос. Вожак принюхался. Ветер принес ему запах человеческого жилья. Но не это его насторожило. Среди сгустка запаха человечьей жизни он явственно ощутил запах мочи двуногого… Пахло тем самым человеком, который шесть лет назад убил его мать. Шерсть на загривке вздыбилась. Он замер, но в следующую секунду уже принял решение. Затем спешно затрусил вниз, определив, где может находиться жилье человека и рыкнул стае, чтобы она никуда не уходила.
Было не до отдыха, мысли об охоте ушли на задний план. Желание во что бы то ни стало найти того двуногого и расправиться с ним придало сил. Он выследит человека, который убил его мать и нанесет один-единственный удар. Затем уведет стаю подальше от этих мест, за гряду дальних сопок, куда не придут двуногие, где не так много еды, но жить и выжить можно. Жить, чтобы больше никогда не видеть людей.
Запах дыма, лая собак, человеческих голосов, жилья становился все четче и ощутимее. Через несколько километров он понял, что жилье двуногих недалеко. Неотвратимо приближался запах его врага. Он не вытерпел. Последние километры перемахнул галопом. Залаяли-заголосили, почуяв его, собаки. Он их не боялся. В лес к нему эти трусы не сунутся. Вскоре чутье вывело его на нужное место — он оказался в лесу у села, ровно напротив дома того двуногого.
Мгла снова накрыла землю. После вечерней дойки, Балбаарыс уже зашла домой. Бееккэ стряхнул веником снег с валенок и прислушался к собачьему лаю. С чего это они так дружно заголосили? Так никогда не бывало. Зайдя в дом, он старательно закрыл дверь на крючок.

— Определенно, волчьи следы. Смотри, шаг длинный, след лапы шерстистый… Из леса пришел, торопился… — Бааска, мужчина средних лет, знатный охотовед, вызванный стариком Бееккэ, вгляделся еще раз в снег и встал с колен.
— Дьэ, дьиикти… Никак корову твою решил задрать? Так в хотон-то не полез… Да и откуда он взялся тут? Миграция, может быть? Помнишь, они несколько лет назад через соседний район проходили? — Бааска был человек осведомленный в своем деле, вырос в этом селе, отучился где-то в Иркутске на охотоведа, но не помнил, чтобы в их селеньице приходил волк. Да подумать только — сразу в центр села!
— Ты вот что… — обратился Бааска к старику, — из дома без ружья не выходи, еще лучше с огнем, факелом… Балбаарыс сопровождай. Да и попусту не выходите… А я в администрацию… Соберу людей, пойдем по следу… Положение чрезвычайное и непонятное… Но почему он пришел именно к тебе?
Встревоженный старик ничего не ответил и заторопился домой, а там Балбаарыс встретила с радостными возгласами: — Апошка! Апошка из города на каникулы к нам едет! Радость-то какая! Соскучился очень, говорит дочь, звонила только что… Уйбаан-таксист прямо до дому довезет!
Бееккэ чуть не поперхнулся от этой новости, присел на табуретку возле двери, чуть подумав, переспросил: — До дому?
Отдышавшись, он выкрикнул: — Не надо сейчас Апошку к нам! К нам волк приходил! Волк! Следы возле хотона! Звони Татыйас, чтобы не отправляла внука!
— Как?! – всплеснула пухлыми руками Балбаарыс, — какой волк! О, горе! Он уже едет! Завтра утром будет!
— Едет? Зачем? – Бееккэ не смог найти подходящих слов и отчаянно выкрикнул: —И сама не выходи из дома без меня! А сейчас тряпки давай! Факелы будем делать!
— Вот беда! Ой, Апошка! Сейчас позвоню! – заголосила-зашумела Балбаарыс.
… Не прошло и часа, как возле сельской администрации погрузились в бортовой «уазик» мужчины с ружьями и выехали за село. Они шли по волчьим следам, петлявшим по лесу, теряли их, снова находили, но уже в отдалении от села. В конце концов, видавшие виды охотники решили, что мимоходом побывал в их селе волк-одиночка. Однако бдительность терять не следует. Всем сидеть по домам, никуда не выходить. Быть готовым ко всему.
… Вожак запутал свои следы окончательно, умело петлял по лесу, сделав вид, что ушел. Поздним вечером, когда деревня почти угомонилась, и то там, то сям виднелись редкие фигурки людей с пламенем в руках, он снова лежал в снегу, держа в поле зрения дом старика Бееккэ.
Утром он видел, как двуногий с пламенем вышел из дому. В руках у него был и предмет, изрыгающий огонь. Это остановило волка. Человек был не один. Рядом семенил второй двуногий, от которого сильно пахло коровой. Потом они вернулись обратно в дом. Перед рассветом, когда даже чуткие собаки спят мертвецким сном, волк прокрался ближе к дому, окопался в сугробе позади огромного стога сена за хотоном. Он готов был ждать сколько угодно, но двуногий не появлялся.
Скоро рассвело. Село ожило, залаяли собаки, заурчали редкие машины. Одна из них с мужчинами снова выехала за деревню. Но волк был спокоен. Следы свои он увел в другом направлении и сюда, к жилью ненавистного человека пришел окольными путями. И вправду, через некоторое время мужчины вернулись, ничего нового не обнаружив.
К полудню волк уловил из-под снега рокот машины, остановившейся возле ворот. В два прыжка он оказался во дворе. Скрипнула калитка и навстречу ему шагнул маленький человек. Вожак опешил. Он еще не видел в своей жизни детенышей двуногих. Мальчик остановился, что-то ласково прощебетал и бросил ему под нос кусочек чего-то непонятного. Что это? Непонятное было явно съедобное, ароматно-непривычное. В животе сразу заурчало, но вожак не знал, что в этом случае делать. В следующую секунду он готов был ощериться, кинуться к малышу, разорвать маленького двуногого. Но что-то заставило его остановиться. Мальчик его не боялся. Более того, он делился с ним своей едой. Неужели бывают и такие двуногие? Странное поведение малыша заставило его успокоиться. Детеныш двуногого был совсем другой, добрый и шаловливый. Волк в смятении замер на секунду, вдыхая запах малыша, от которого, как и от его волчат, несло чистотой и детством. Да, это совсем другой двуногий. Чуть постояв, он ушел с пути мальчика. А потом и вовсе подался к своим. У людей своя жизнь, у него — своя.
— Баба, дедушка, я приехал! – крикнул Апошка, еле открыв тяжелую входную дверь.
— О, чыычах, как ты один-то приехал! И так рано? Дед должен был тебя встретить! Вот мать бестолковая! А у нас такое творится, такое!– запричитала Балбаарыс и кинулась раздевать внука.
— А мама же работает, она не бестолковая! – ответил Апошка и спросил: — А у вас собака теперь? Овчарка? Как ее зовут?
— Какая овчарка? На селе нет овчарок… – побледнел Бееккэ. Он мгновенно все понял и, резво вскочив, сдернул с вешалки карабин.
— Полицейская овчарка… Она большая-большая и добрая. Только убежала почему-то, я хотел ее погладить, булочку дал, — сказал Апошка. Но дед его не слышал. Он вылетел на своих ногах дугой во двор, и воздух разорвался от автоматной очереди.
… Вожак был уже за селом, когда раздался разряд полыхающего огня и припустил, счастливый, изо всех сил.

Если вы увидели интересное событие, присылайте фото и видео на наш
Whatsapp +7 (999) 174-67-82
Если Вы заметили опечатку в тексте, просто выделите этот фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редактору. Спасибо!
Система Orphus
Наверх