Бурхалей –III

Рассказ

                                      Перед восходом

 … Он вопросительно посмотрел на Догора. Тот отвел свои хитрые серые глаза,  облизнулся, как ни в чем не бывало,  и был таков. Бурхалей все понял. Пока он лежит на привязи, его сын был у Альфы.  В душе поднялась волна гнева. Со злостью он рванулся ему  вслед, но цепь, сбив с ног, не отпустила.

… Ныла-болела душа. В эту белую ночь глаз он не сомкнул. И к утру придумал, как быть. Крепкая, еще советская цепь, которая его держала,  была обмотана вокруг хорошо врытого в землю старого столба. Бурхалей стал с силой тянуть эту цепь по кругу. В одну сторону,  в другую, в третью, налево, направо, вбок…  Снова в эту сторону, потом в противоположную.  Через множество попыток столб еле заметно накренился. Присмотревшись, Бурхалей что было сил cтал дергать ее в сторону крена.  Врытый, казалось бы, намертво столб будто ослабел. Или померещилось? Нет, так и есть. Пес кинулся рыть землю у основания столба, там, где земля еле заметно осела.  И, о чудо, через какое-то время столб накренился еще больше…

  Бурхалей  забыл про голод, сон, духоту. Рыл и рыл без устали. Влажная земля вылетала из-под его лап как из-под буровой установки. К полудню под тяжелым бревном на обсыхающей земле лежала почти свободная цепь. Через какое-то время он смог освободить  ее от столба.

   Надо ли описывать про то, как молнией понесся он к старым домам, гремя железом?  Не прошло и пары минут, как пес оказался во дворе и под удивленно-радостные возгласы  Хозяйки оказался рядом с Альфой. Да, он оказался прав, не зря сердце-вещун говорило о беде. Еще на подступах ко двору он почувствовал запах Догора. Трава возле ограды, двор были помечены им вдоволь. Альфа, ластясь и виляя хвостом, стала кружить возле него. Он подошел к ней, обнюхал. Затем лег, смурной, отдыхая.

— Это что делается?! – возмущалась худая Хозяйка Альфы. – На такой цепи сидел бедняга! И  убежал! А ведь мог запутаться, умер бы  голодной смертью!

   Она быстро подошла к Бурхалею, сняла его кандалы, отбросила  и исчезла в домике. Вскоре перед ним появилась миска с едой. Собака отвернула голову. Кушать не хотелось. Все рухнуло. Полежав, Бурхалей пошел вон со двора, не замечая Альфу.

  Она побежала было за ним вслед, но обернувшись на хозяйку, остановилась. А Он ушел.

  Теперь Альфа каждый вечер вглядывалась в тропинку, исчезающую в лесу и ведущую к поселку; прислушивалась, втягивая в себя воздух, но желанная черная фигура не спешила к ней.

   Хозяйка ругала ее на чем свет стоит нехорошими словами, которые, та, конечно, не понимала, но в то же время ругала и себя: это ведь она, дура старая, пошла звать собаку с белым ошейником, решив, что Бурхалей сидит поодаль и поскуливает. Оказался, другой, говорят, его сын, она слышала. Она жалела  Альфу, Бурхалея,  кляла свою наивность.

   Возможно, Бурхалей не обратил бы внимание на измену Альфы: сколько раньше было у него подруг, они были милы, хороши, однако боли не было, когда он видел их после с другими псами. Новое чувство было ни на что не похоже. Ни одна из подруг так не волновала его,  никого каждый день не хотелось видеть, как ее. Обескураженый, он не понимал, что с ним происходит, не знал, что делать. Тоска не утихала.

    Его теперь не привязывали. Люди знают, что собачья любовь ненадолго. Он был свободен и мог в любое время быть у нее, смотреть на нее, играть с ней. Сердце рвалось туда, где она, но что-то держало.

   Когда окна в домах небольшого поселка заалели отсветами последних лучей солнца,  когда все в доме Хозяина улеглись, он пошел по безлюдной улице в сторону двора, где жил Догор. Там было пусто.  Бурхалей прислушался. Где-то в конце поселка гавкали собаки. Он поспешил туда. Размеренный  бег перешел в галоп. Теперь он знал, что надо делать.

  Стая молодых ночных бродяг рыскала среди старых построек. Бурхалей увидел Догора и стрелой помчался к нему. Тот, глупец, ничего не поняв, остановился, но вскоре, увидев угрожающе приближающегося отца, дал деру.

   Свора застыла. Люди бы сказали, что стало слышно, как пролетела муха. Собаки же слышали, как крупные тела, очень похожие друг на друга, чуть ли не со свистом разрезают воздух. Но Бурхалей не догнал в этот раз Догора: сказались бессонная ночь, недоедание. Сытый и прыткий Догор быстро достиг своего двора и забился где-то под сараем. А туда он зайти не посмел. Что он задумал надо делать без людей, без лишних глаз.

   На следующее утро Бурхалей от души выспался в своей конуре, съел все, что дал вернувшийся Хозяин, и растянулся, сделав вид, что никуда ему не надо, он не спешит, блаженствует дома.  На деле  его уши прислушивались к словам и шагам. Он понял, что семья снова куда-то собирается, и лежал в нетерпении – уж скорей бы, скорей уехали.

   Наконец обитатели дома собрались, дружно сели в машину и убыли куда-то, видно, опять на несколько дней. Возле конуры под березы были поставлены кастрюля с кашей и ведро с водой.

  Когда шум машины утих за поселком, Бурхалей, не торопясь, вышел со двора и прислушался. Начинался чудный летний день. Палящее марево еще не опустилось на землю. Лучи солнца были еще не жарки, но обещали зной. Тишина, покой, зелень – как он любил это время, это милое, родное место! Может, отбросить свою затею? Так хорошо кругом и не хочется ничего плохого …  Но в душе тяжелым камнем шевельнулась обида. Пес оглядел улицу. Тишина. Молодые бродяги, видно, спят без задних после ночных бдений. Приняв решение, он затрусил в сторону  двора Догора.

   Там тоже было пусто, только внутри дома громко пререкались хозяева. Не видно и Догора. Бурхалей устроился под кустами напротив ограды и стал ждать.

   Через какое-то время Догор вышел из-под сарая, оглянулся-потянулся, быстро сжевал что-то, мимоходом брошенное в миску, замер на секунду, узрев под кустами отца. И быстро юркнул под сарай.

   Бурхалей недвижно созерцал это. Здесь среди высокой травы люди его не увидят, можно отдыхать сколько угодно. Приняв такое решение, он лежал в тепле и неге, зорко окидывая взглядом двор, пока вечером острый голод не погнал его домой. Все это время Догор даже не выглянул из своего укрытия. Что ж, сделаю по-другому, решил отец.

  На следующее утро он в открытую прошел во двор хозяев Догора, облазил все углы, несмотря на крики суматошной хозяйки и залег возле сарая. Вид у него был мирный, спокойный. Покричав, хозяйка успокоилась и перестала обращать на него внимания. Какая бы дурная  не была, но даже она знала, что этот крупный пес – отец их  Догора. И в душе гордилась, что имеет от него собаку, вставляя меж делом, что их Догор – большая умница,  а уж как она его таким сделала – это большой каждодневный труд и прочее, прочее.

   В тот день Догор даже носа не высунул из-под сарая. На следующий день повторилось то же самое. Потом обеспокоенный тщедушный мужчина оказался во дворе Хозяина Бурхалея, который уже был дома, и сказал тому: — Не зря караулит отец сыночка, не зря. Ты приведи-ка свою собаку, да привяжи. Я, что? Зря растил своего охранника?

— А кто тебе его дал? Щенка? – ответствовал Хозяин. Нежданный гость не ответил.

— Да и не тронет он его, — как бы успокоил его мужчина, — не было такого, чтобы Бурхалей кого задрал, помнет ради приличия …

— Помнет, — передразнил его гость.  — Смотри, — погрозил он пальцем уже во дворе, — я это так не оставлю…если что… Заплатишь!

— Тебе бы только деньги! – услышал он вдогонку.

   Бурхалей понял сам, что целых два дня не сторожит двор. Это никуда не годится. И больше в том дворе не появлялся. У него созрел другой план.

   В последующие дни он был самым примерным псом и охранником. Со двора никуда не отлучался, вился возле хозяев, облаивал, если надо. Так прошло дней десять. Догор, прождав некоторое время, давно вышел из-под сарая, где-то снова стал носиться ночами, возвращаясь к прежнему ритму своей жизни и потеряв при этом бдительность.  

  В один из поздних вечеров, на закате солнца, когда потускнели на окнах домов отсветы его последних лучей, и поселок погрузился в легкую дрему, Бурхалей тихо вышел со двора.

   Июнь стоял на исходе. Последние белые ночи дарила природа всему живому в Срединном мире, мире любви и слез, горечи, разочарований и счастья. В это чудное время шел по поселку, таясь и принюхиваясь, большой пес.  

   Он знал, где носится молодняк, но решил себя не выдавать. Тихо проскользнул к кустам возле ограды Догора и притих. Сон не шел. Да и не думал он здесь спать.  

  Догор вернулся домой с рассветом. Легко и беззаботно бежал он к своему дому, высунув язык, набегавшись и покуражившись вдоволь. Жаль, он не прошел мимо кустов.  Крадучись, Бурхалей пошел за ним. Сын жадно припал к  миске с водой. В два прыжка отец оказался перед ним и кинул тело вперед, свалив ударом груди с лап. Догор мгновенно вскочил. Следующий удар головой ослепил сына. Но и у него были мощь и клыки. Он полоснул ими воздух.  Отец сделал обманный выпад навстречу,  Догор пригнулся.  Это и надо было Бурхалею, он схватил его за шкирку, бросил оземь.  Пыль встала столбом, зловещий рык сотряс воздух.

   В следующую секунду Бурхалею удалось ухватить разгильдяя за шею. Он сжал челюсти, навалился всем телом. Еще немного, еще сильнее и из-под волнующейся под шкурой артерии потечет теплая, алая кровь… Догор враз обмяк, ослаб.

   В ярости Бурхалей чуть не сдавил шею сына до конца. Но в доли секунды вдруг вся безрадостная жизнь того пронеслась перед глазами. Он увидел его

 голодным щеночком, вспомнил забитым подростком, увидел, как его терзали ловкие псы…  Волна жалости обдала сердце. Нет и нет!  И разжал челюсти.

  … Он несся домой и слышал, как вышли, наконец, из дома хозяева, как огласился их воплями двор.

                         (Продолжение следует) 

Если вы увидели интересное событие, присылайте фото и видео на наш
Whatsapp +7 (999) 174-67-82
Если Вы заметили опечатку в тексте, просто выделите этот фрагмент и нажмите Ctrl+Enter, чтобы сообщить об этом редактору. Спасибо!
Система Orphus
Наверх